Книга Уж на красной сковородке, страница 56 – Валерий Шарапов

Алена сухо кивнула. Заулыбался Фещенко:

— Ага, не женское это дело — брать особо опасных преступников. Только как это втолковать Алене Викторовне?

Работали слаженно, оперативно (как сказал бы капитан Буров, «без соплежуйства»).

Улица была пуста. Сумрачная дымка колыхалась в воздухе. Сотрудники перешли дорогу, исчезли в кустах. Шли, пригибая головы, прижимаясь к штакетнику. Ветки шипами царапали спины. На участке произрастали неухоженные заросли.

Калитка оказалась запертой, пришлось вытаскивать «лишние» штакетины. Пробрались на участок, вынули оружие. Как же некстати Наталья Николаевна вышла из дома! Скрипнула дверь, она переступила порожек в домашних тапках. В руке — ведро с помоями, одета в пятнистый халат.

Глаза распахнулись — как, собственно, и у Кондратьева, вырвавшегося в авангард. Виделось что-то неуловимое, что-то зубовское в чертах лица — та же порода, взгляд исподлобья.

Немая сцена не затянулась. Гневно вскрикнув, женщина бросила на крыльцо ведро, шмыгнула обратно в дом, не забыв захлопнуть дверь. Тапка осталась под порожком. Скрипнула щеколда. Ведро перевернулось, помои, в которых плавали арбузные корки, хлынули с крыльца.

Кондратьев, спешащий отличиться, просто не мог не поскользнуться! Для чего еще нужны арбузные корки? Замахал руками, изобразил сложный элемент фигурного катания, повалился на бегущего следом Фещенко. Из дома донеслись тревожные крики. Как чувствовал, что она там не одна!

Верест прыжками взлетел на крыльцо, дернул дверь. Как бы не так. Ну держитесь, граждане соседи… Он давил на спусковой крючок, одну за другой выпуская пули чуть выше дверной ручки. Грохот стоял невыносимый, летели щепки. Шарахнул ногой по двери — она частично рассыпалась, оторвалась от коробки. Но не распахнулась — открывалась наружу. Потащил ее на себя…

В этот момент Алена Куприянова, растолкав сослуживцев, ворвалась в дом!

Верест что-то кричал, возмущался, но она уже была внутри. Дура, не понимает, с кем имеет дело! Она проскочила просторные сени, влетела в горницу, уставленную вполне приличной мебелью, да еще и с камином, бросилась к двери, захлопнувшейся у нее перед носом. Там тоже был запор, заскрежетало железо.

Верест ворвался следом, сделал разворот на триста шестьдесят. В дальнем закутке еще одна дверь, лестница наверх. Но это все неважно, все происходило за первой дверью. Там шумели, частила женщина, срываясь в истерику.

Алена замешкалась у двери. Верест что-то почувствовал — это трудно объяснить, — бросился к девушке, схватил ее за шиворот, оттащил в сторону. Она сопротивлялась, он толкнул ее плечом, оба повалились в угол. Из-за двери открыли беглый огонь! Все правильно почувствовал! Вновь полетели щепки, в хлипкой двери образовались рваные отверстия.

Алена перестала сопротивляться, лежала под ним с широко открытыми глазами. Дошло до глупой девчонки. Ее лицо находилось совсем рядом, дышало возбуждением, страхом. Она и не чувствовала тяжести, придавившей ее к полу. Это было странно. Но мозг не отключился.

Верест машинально считал выстрелы. Кондратьев и Фещенко под пули не полезли, укрылись в сенях. Стреляли из макарова, в обойме восемь патронов, все иссякли. В комнате за дверью заскрипела оконная рама. Верест вскочил, метнулся под дверь. Пора кончать изображать благородство, эти люди крайне опасны.