Книга На полпути к падению, страница 20 – Виктория Цой

Замешкавшись всего на долю секунды, Аня потопала домой.

Глава 6. Альберт

Глава 6. Альберт

"Ребята, вы чего тут делаете?"

Альберт пришёл домой сразу, как только проводил Натку. Тихо, чтобы не разбудить мать, повернул ключ влево на два оборота. Помимо них с матерью в коммуналке проживала пожилая соседка тётя Тамара. Ей было около семидесяти. Тётя Тамара была с сильным волевым характером, курила «Приму» и за ужином выпивала стопку «Столичной». Спать ложилась в восемь вечера, зато вставала в пять утра.

Медленно, практически бесшумно, закрыл за собой дверь и резко подпрыгнул, услышав усталый голос матери. Коридор тут же озарился тусклым жёлтым светом старой единственной лампочки.

— Где ты был?

— Ма, зачем так пугать, — схватился за сердце Альберт, выдохнув. — Я гулял.

Мать Екатерина была одета в домашнюю выцветшую футболку некогда оранжевого цвета и штаны с ромашками.

Сняв куртку, чмокнул мать в щёку.

— Точно гулял или работал? — прищурилась. — Алик, если тебе не хватает денег, ты скажи. Я устроюсь ещё на одну работу.

Екатерину Ивановну, женщину тридцати шести лет, воспитывавшую единственного сына в одиночку без чьей-либо помощи, не давала покоя мысль, что Альберт в чём-то нуждается. Она считала своим долгом обеспечить ему светлое будущее и порой, работая на нескольких работах одновременно, спала всего пару часов в сутки. После того как биологический отец Альберта бросил её ещё до рождения ребёнка, она дала себе клятву: никаких мужчин. С незаконченным высшим найти хорошую работу непросто. Платят копейки, часто обманывают, увольняют без причины. Екатерина хлебнула сполна за свои годы. Но сын был важнее. Оглядываясь назад на свою никчёмную, бесполезную жизнь, возможно, мечтала бы что-то изменить, только было поздно. К счастью, она не спилась, не потерялась, считая единственным долгом — воспитать сына. Она твердила Альберту изо дня в день о высшем образовании, о том, что он должен стать человеком, а не как она: мыть полы, когда в офисах не кипит работа, сидеть на кассе, беря на себя ответственность за неудавшийся день покупателей, которые считали своим долгом отыграться на матери-одиночке. Сын — её луч света в ночи, ради которого она продолжала все эти годы существовать.

— Не надо другой работы. Я правда гулял. С Вовкой. Можешь позвонить бабке спросить.

Женщина всегда с гордостью смотрела на Альберта, ласково называя Аликом. Он стал взрослым слишком быстро. Груз ответственности, который он сам незаметно на себя взвалил, едва ему исполнилось двенадцать.

— Тебе нужно учиться, а не работать. Я твоя мать и должна заботиться о тебе, — словно напоминая самой себе, отозвалась Екатерина.

На усталом лице уже мёртвой хваткой залегли глубокие морщинки. Стоя вот так, в домашней одежде, мать выглядела намного старше своих лет. Альберт задавался вопросом, почему она даже спустя столько лет отказывалась построить личную жизнь. Он видел её фотографии в молодости, и сейчас она всё ещё обладала той красотой, о которой говорят: «особенная». Спросить напрямую не решался, стыдно было что ли.

— Я спать, ма. Устал.

— Конечно. Спокойной ночи.

Мать в тапочках прошла на кухню, поставила чайник. Альберт закрыл за собой дверь в комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Стены в коммунальной квартире были тонкие — каждый шум, шорох слышен в любой комнате. Он к этому привык. Обыденная жизнь напоминала серую рутину без просветов на что-то яркое. Альберт старался жить настоящим, всё время думая о безбедном будущем. Ему надоело ютиться в старой тесной коммуналке, делить с чужими кухню, санузел, поэтому он откладывал деньги, экономил. Каждый день, идя в школу, парень проходил частный сектор, состоящий из частных домов. Такое часто встречается в небольших городах: стоят пятиэтажки, а недалеко — дома с печками. Город расстраивался, а вместе с ним строилась новая инфраструктура. В этом самом частном секторе были дома, ярко отличающиеся от остальных: двух- и трёхэтажные коттеджи. Один из них особенно нравился Романовскому. Трёхэтажный, кирпичный, с высоким тёмно-зелёным забором. Пару раз парень замечал, как отъезжали в сторону ворота и оттуда выезжал чёрный с тонированными стёклами джип. Со двора ни разу не доносился лай собаки — хозяева не нуждались в этом. У них стояла крутая сигнализация. Он хотел быть теми богатыми людьми, живущими за высоким забором. Когда-нибудь и у него будет чёрный джип с затонированными стёклами. С этими мыслями он погрузился в спокойный сон.