Книга На полпути к падению, страница 25 – Виктория Цой

— Ну и что! Они только будут рады с тобой познакомиться! Мои бабуля с дедулей самые добрые на свете!

Аня замешкалась, а Вова обрадовался. Воспользовавшись заминкой, повёл её в сторону своего дома.

Квартира, в которой жил Вова, располагалась на первом этаже панельной пятиэтажки. Все дома в этом районе стояли одинаковые, кирпичные и максимально похожие друг на друга. Внизу каждого: свой отдельный двор с абрикосовыми деревьями, уличная сушилка, натянутая проволокой, лавочки, песочница. Летом во дворах гуляли дети разных возрастов, выходили пощёлкать семечки старушки, собиралась молодёжь поиграть в карты и попеть песни под гитару.

Постучав в деревянную дверь, на той стороне послышались глухие шаркающие шаги. Дверь им открыла пожилая женщина.

— Бабуль, это Анечка. Моя… подруга. Я тебе рассказывал. Анечка, это Серафима Петровна, мировая женщина!

Серафима Петровна была женщиной невысокого, но крепкого телосложения. Короткие волосы пепельного цвета уложены в аккуратную шишку. На тонких губах алая помада, глаза подведены ярко-фиолетовыми тенями. Одета женщина была словно собиралась на официальную встречу: чёрный брючный костюм, поверх которого поварской фартук. Она тепло улыбнулась внуку, затем её взгляд переместился на рядом стоящую Аню. Тяжёлый, оценивающий, непроницаемый. Под ним Ане сразу стало не по себе, мысленно съёжившись, попыталась изобразить подобие улыбки.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Аня.

— Здравствуй, — с нескрываемой холодностью ответила та.

— Бабуль, мы замёрзли. Поставишь чайник?

— Ну раз замёрзли, поставлю.

Стоило Ане переступить порог, в нос тут же ударил запах мыла и печёных пирожков.

— Вовочка, я пирожков любимых испекла, — голос сменился на мягкий, уютный тон. — С вишней и творогом.

— Спасибо, бабуля. Обожаю твои пирожки с творогом и вишней! Анечка, ты обязательно должна их попробовать. У бабули золотые руки, — поцеловал он её в морщинистую щеку. Та расцвела будто девчонка.

У Вовы с родными жили хорошо. В квартире было чисто и убрано. Об этом говорили блестящие полы и никаких валяющихся вещей, как у тёти Тани. Повесив верхнюю одежду в прихожей, Вова повёл Аню в ванную мыть руки, а затем на экспресс-экскурсию по квартире. Аня чувствовала себя очень неуютно — наверное, впервые в жизни оказавшись у кого-то в гостях.

— Это зал, — довольно показывал Вова самую большую комнату. Небольшой старенький телевизор стоял на тумбочке возле окна, огромная стенка на всю стену со стеклянными дверями, за которыми слева красовалась хрустальная посуда, а правая сторона служила книжным шкафом. На противоположной стене висел огромный коричнево-бордовый ковёр с узорами, диван, журнальный столик. Далее Вова повёл её в комнату бабушки и дедушки, а потом уже в свою. Свою показать не успел, так как к столу их позвали.

На кухне Серафима Петровна уже успела накрыть на стол. Огромная тарелка с горкой румяных пирожков, от которых исходил божественный аромат. Белая едва заметная дымка от выпечки растворялась в воздухе. У Ани моментально наполнился рот слюной. Она вдруг вспомнила выпечку своей няни: булочки, посыпанные сахаром.

— А дедуля где? — пододвигая свою табуретку ближе к столу, спросил Вова. Аня села рядом.

Налив в кружки чай и поставив перед ребятами сахарницу, Серафима Петровна заняла место поодаль, ближе к холодильнику, открыто рассматривая девушку. Аня внутренне сжалась, смотря куда угодно, только не на неё.