Книга Развод. (Не) вспоминай меня, страница 22 – Марина Ремарк

— А вот и виновница торжества, — тихо произнес он, не глядя на меня. — Вера Николаевна. Как вовремя. Мы как раз перешли к самому интересному.

Я прошла к своему месту.

Ноги были ватными. Каждый шаг отзывался в висках глухими ударами молота. Я села. Выпрямила спину так, что позвоночник превратился в натянутую струну. Я была финансовым директором этого холдинга девять лет. Я строила его. Кирпич за кирпичом. Цифра за цифрой. И я не собиралась позволять им вычеркнуть меня из истории просто потому, что я перестала быть удобной.

— Мы обсуждали сентябрь 2022 года, Вера, — свёкор наконец повернулся. В его взгляде не было злости. Только вкрадчивая, почти отеческая жалость. Это было хуже всего. — Договор со «Стройинвест-Прайм». Номер семнадцать. Твоя личная виза.

Он увеличил изображение на экране.

Синие чернила. Моя виза — две буквы и короткий росчерк. Маленькая, аккуратная. Почти незаметная.

Я знала этот вечер наизусть. Сентябрь. «Текучка, Веруш, пробегись и визируй» — и я завизировала. Не глядя. Я верила ему. Я была«ресурсом» , которого уже тогда, три года назад, методично готовили к списанию.

— Вера Николаевна вела эту сделку лично, — продолжал Виктор Павлович. Голос его был медовым, тягучим. — Переуступка прав на участок «Речного». Цена — в три раза ниже рыночной. Убыток холдинга только на этом этапе — сотни миллионов. Акционеры имеют право знать, чьи интересы вы тогда преследовали, Вера.

Я чувствовала, как внутри всё разрывается.

Боль. Жгучая, непереносимая. Она поднималась от желудка к горлу, мешая дышать. Как ты мог?! Десять лет! Но это казалось вечностью. Как ты мог подставить меня под этот удар, Артём?!

Восклицания рвались наружу. Я хотела вскочить. Закричать. Разбить этот экран. Сказать им всем, что их «наследник» сам принес мне этот договор. Что он лгал мне в каждом поцелуе.

Истерика. Она клокотала во мне, требуя выхода. Плач. Долгий, некрасивый, со всхлипами. Я едва сдержалась, чтобы не закрыть лицо руками.

Прежняя Вера сейчас бы разрыдалась. Она бы начала умолять. Оправдываться. Она бы искала сочувствия в глазах этих людей в серых костюмах.

Но прежней Веры больше не было. На этом полу, под этими лампами, она окончательно умерла.

Я открыла глаза.

Холод. Он разлился по венам, вытесняя раскаленную боль. Голос не дрожал. Ни разу.

Я взяла свой планшет и подключилась к системе.

— Виктор Павлович, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Раз уж мы заговорили о «Стройинвест-Прайм». Давайте заглянем чуть глубже.

Я вывела свою картинку на экран, перебивая его слайд.

— Вот выписка из ЕГРЮЛ. А вот данные по контрагентам. Учредитель этой фирмы — кипрский офшор, бенефициар которого скрыт за номиналами. Но если мы сопоставим адреса регистрации и счета в банке «Восток», мы увидим удивительное совпадение. Счета этой компании и вашего личного благотворительного фонда обслуживаются одним менеджером.

Я начала бить.

Цифрами. Фактами. Я называла даты транзакций. Я показывала отсутствие актов выполненных работ по счету шестьдесят. Я была профессионалом. Я была финансовым менеджером, которая знала каждый рубль в этой империи.

— Это была классическая схема вывода активов, — закончила я, обводя взглядом замерших миноритариев. — И виза на том договоре — лишь попытка прикрыть истинного выгодоприобретателя. Вас, Виктор Павлович.