Книга Развод. (Не) вспоминай меня, страница 3 – Марина Ремарк

Это была ловушка. Самая изощрённая и жестокая из всех, что могла придумать судьба.

Артём был сброшен до заводских настроек. Передо мной лежал тот мужчина, в которого я влюбилась десять лет назад. Тот, ради которого я готова была на всё. Но я-то помнила всё.

Я помнила каждое слово. Каждую снисходительную усмешку. Держала этот нож памяти за лезвие — ладонь кровоточила, но я не разжимала пальцев.

Если я сейчас поддамся... если поверю в эту его новую-старую нежность... кто я тогда? Снова просто ресурс, который пустили во второй оборот?

— Артём, — я попыталась высвободить руку.

— Не уходи, — он сжал мои пальцы крепче. — Я знаю, что-то не так. Ты какая-то другая. Ты не улыбаешься мне. Почему ты так на меня смотришь?

В его взгляде появилось первое беспокойство. Тень сомнения в идеальном, восстановленном из руин прошлом.

Я промолчала.

Я не могла сказать ему правду. Не сейчас. Марк предупредил: любые сильные потрясения могут быть фатальны. Его мозг сейчас — как берег в отлив. Память будет возвращаться островами. Или однажды накроет лавиной.

А пока он был беззащитен. И я была его единственной связью с реальностью. Его опорой. Его женой.

— Мы просто... повзрослели, Артём, — я произнесла ложь, которая на вкус была как полынь.

Он вздохнул и откинулся на подушки, не выпуская моей руки.

— Я всё исправлю. Обещаю. Мы начнём заново. Как тогда, в однушке. Только ты и я.

Артём закрыл глаза. Дыхание выровнялось — он снова проваливался в дрёму, уверенный, что я его спасение. Его верная, любящая Вера.

Я осторожно высвободила пальцы из его хватки. Встала. Отошла к окну.

За стеклом стыл серый московский двор. Я смотрела на него и чувствовала ледяной, парализующий ужас.

Потому что знала: эта тишина — временная. Рано или поздно лавина сорвётся.

Что будет со мной, когда он всё вспомнит?

И что будет с ним, когда он поймёт, какого именно человека он забыл в то утро у зеркала?

Глава 2. Артём

Глава 2. Артём

Белое. Слишком много белого. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Потолок давил на меня стерильной чистотой. В воздухе стоял густой запах антисептиков и чего-то ещё — холодного, металлического.

Голова отозвалась резким толчком. Словно кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в правый висок и медленно провернул её. Я невольно поморщился. Рука сама потянулась вверх, но наткнулась на плотную повязку. Бинты казались тяжёлыми, как шлем.

Я попытался вздохнуть глубже, но грудь была стянута тугой невидимой коркой. Каждое движение стоило усилий.

Я повернул голову. Она была там. Сидела в неудобном кожаном кресле у окна. Моя Вера.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно разливается тепло. Странное, почти забытое чувство безопасности. Вера заснула, уронив голову на плечо. Тёмная прядь выбилась из причёски и легла на её бледную щеку. Она казалась такой хрупкой в этом резком свете ламп.

Но что-то было не так.

Я присмотрелся. Лицо Веры изменилось. В моей памяти она была другой — мягче, ярче. Сейчас же её скулы стали острее, а в уголках губ залегла горькая складка. Она выглядела так, словно не спала неделю. Или год. Или целую жизнь.

Я пошевелил пальцами. Левая рука была привязана к капельнице, а правая... правая была свободна. Я осторожно протянул её к ней. Мне нужно было коснуться её. Убедиться, что она настоящая. Что я не один в этом белом безмолвии.