Книга В плохих парней не влюбляются, страница 19 – Даша Коэн

Тьфу!

Марьяна, ну как тебе не стыдно, а? Столько времени убила, думая о всяких негодяях. Окстись!

И я окстилась!

Закончила с отчетом, подхватила свой рюкзак и побежала вприпрыжку к водителю, который уже отписался, что ждет меня на центральной парковке.

На улице накрапывал мелкий, слепой дождик, а потому я поспешила юркнуть в салон черной иномарки и кивнуть своему извозчику, который тут же тронул с места и полетел вперед, лишь коротко уточняя у меня, куда едем:

— Сегодня на тренировку?

— Всегда на тренировку, — устало вздохнула я и откинулась на спинку кожаного сидения.

Дождь усиливался с каждым мгновением, а я, зависая в его мерном стуке по автомобилю, зачем-то снова вспомнила слова губителя невинных дев:

"Придётся передумать…"

Ой, дурак!

Но все неуместные и в высшей степени нелепые размышления про господина Я-Тут-Главный вылетели у меня из головы, когда я попала в свою любимую стихию. И мой мир сузился до зала, пропитанного запахом азарта и пота — терпким и живым, будто бы сам воздух здесь был заряжен энергией до предела.

Вдоль стен — зеркала, в которых множились подтянутые силуэты с напряженными спинами. Это была моя семья — семь девчонок в белоснежных доги, которые тут же приветственно помахали мне и приняли в свой строй, замерев в ожидании прихода тренера.

И понеслось…

Разминка. Отработка техники. Силовая нагрузка. Растяжка. Медитация. И наконец-то подведение итогов, чтобы знать — все это не предел и завтра будет еще жестче.

После в раздевалке безобидные шутки и смех.

— Блин, опять колено отбила.

— А у меня, кажись, зуб шатается.

— Это мудрости. Он тебе все равно ни к чему.

— Пресс у меня — что надо! Фиг пробьешь.

— Тренер сегодня — зверь!

— Не трогай тренера, а то покусаю!

Здесь была другая реальность, отличная от той, что диктовал мне мир, в котором приходилось жить и где любому понятию искали подмену. Сила, характер, честь и достоинство мели под пол, а на их место ставили человеческие амбиции в бесконечном желании самоутвердиться за счет чужой боли. Как же я все это ненавидела…

Попрощалась с девчонками и выбежала из раздевалки первой. А там уж снова к водителю и домой, чтобы обнять маму и сказать ей, что я ее люблю. Вот только у родительницы на мой счет были другие планы. Сговорились они сегодня все, что ли?

— Дочь, привет! Раздевайся, руки мой и за стол. Я нам уже ужин сварганила.

— Не хочется, — вяло улыбнулась я женщине.

— А надо.

— Это да…

Спустя всего несколько минут мы уже сидели на кухне. Я монотонно жевала свою куриную грудку с овощным рагу, а мама задавала типичные для первокурсницы вопросы. Как группа? Успела еще с кем-то подружиться? Что скажешь про преподавателей? А кормят хорошо?

Она тараторила, и я понимала, что все эти вопросы по десятому кругу — лишь камуфляж для какой-то более важной, животрепещущей темы. И оказалась права.

— Мам? — накрыла я ее теплые руки.

— Отец звонил, — выдохнула она судорожно.

— М-м…

— Хочет провести с нами время в эти выходные.

— В качестве кого?

— Марьяш, ну не начинай. Ты же понимаешь, что все сложно.

— Понимаю, мам. Очень хорошо понимаю: папка вдруг нарисовался не по большой любви ко мне. А по большой любви к себе.

— Зачем ты так?

— Как? — фыркнула я и отвернулась.

— Костя правда старается, Марьяна. Не ради показухи — я чувствую. Просто не умеет по‑другому, вот и получается неуклюже.