Книга В плохих парней не влюбляются, страница 78 – Даша Коэн

"Отче наш, Иже еси на небесех!"

К чему я это все сейчас рассказала?

К тому, что я вот уже два года, как спала спокойно и горя не знала. Фотографировала задницей звезды ночи напролет, а затем просыпалась с улыбкой на лице и жила свою незамысловатую жизнь. А теперь…

А теперь снова стала бояться наступления темноты.

Ведь приходилось оставаться один на один со своими греховными мыслями. И с тем, что заставил меня пережить кареглазый демон в той проклятой душевой, в которую я зареклась даже нос казать. Все! С этого дня лучше буду ходить потной грязнулей, источая за километр крышесносный амбре человека, который с мылом исключительно на вы.

Только бы забыть поскорее вкус поцелуев Кахи Царенова. Жар его рук. Силу его объятий. И то, насколько мое тело пришло в преступный восторг от его наглых пальцев.

Боже, боже…

Где я так эпично накосячила-то, а?

Но да, каюсь, именно сегодня ночью я без конца и без края видела во сне всевозможные интерпретации того, чем могло закончиться это бесстыжее нападение одного оборзевшего мажора на мои многострадальные телеса. А потом, когда варианты себя изжили, то я снова и снова падала в пропасть, ощущая то, как может взахлеб целовать хулиган…

Каков печальный итог?

Я проснулась с именем Царенова на устах. Взмыленная. С тяжелым, сиплым дыханием. С тянущей горячечной болезненностью внизу живота и вкусом его грешных губ на своих губах. Нет, честно. Я даже облизнулась, не веря в то, что сладкий ментол в самом деле ощущался на кончике моего языка.

Так чертовски реально, что электрические мурашки окатили меня от макушки до пят и осели пульсирующим жаром между ног. Так явно, что пришлось стремглав бежать в душевую и стоять там битый час под холодными каплями воды, в ожидании того, что тело наконец-то перестанет чудить и дуреть.

И я снова стану прежней Марьяной Крапивиной, которой на мальчиков решительно фиолетово. Ну, потому что дураки они все. И нужно им лишь одно! Вот и Кахе тоже, а потому пусть катится в ад со своими чертовыми поцелуями.

Так-то!

Вот на этой минорной ноте я и отдернула шторку душевой и протянула руку за полотенцем, но почти тут же испуганно пискнула, потому что в этот самый момент в ванную вошла мама, зевая и почесывая свою белокурую макушку.

Моргнула недоуменно и во все глаза уставилась на меня, как на второе пришествие. А затем охнула, прижимая шокировано пальцы к губам. Я же все же сдернула махровую тряпицу с крючка, стремительно прикрывая налившиеся фиолетовым багрянцем засосы, что были, кажется везде: на шее, на ключицах и на груди.

И обвинительно прошипела:

— Стучать надо!

Но родительнице моей было уже не до приличий. Да, и давайте честно — это я на скорости совсем позабыла запереть дверь на завертку. Вот теперь приходилось пожимать плоды.

— Кажется, я несколько опоздала с разговорами про пестики и тычинки, да, доченька? — хрипло просипела женщина.

Но я лишь закатила глаза и решительно пресекла всю эту демагогию.

— Я все еще девственница, мам!

— Ясно.

— А теперь выйди, пожалуйста, — взмолилась я и указала на дверь, но родительница не сразу мне ответила.

Пожевала губы задумчиво и только тогда изрекла:

— Пойду-ка я выглажу тебе ту новую рубашку с воротником-стойкой. А потом мы вместе подберем тональный крем, чтобы скрыть все эти укусы комара-переростка. Идет? — подмигнула мне и наконец-то удалилась, а я привалилась лбом к мокрому кафелю и тихонько чертыхнулась, радуясь тому, что мама у меня мировая, хоть и местами до безобразия наивная.