Книга В плохих парней не влюбляются, страница 85 – Даша Коэн

Но моего скепсиса и откровенного шока Константин Рудольфович не оценил. Лишь кивнул и подытожил свое напутствие:

— Абсолютно. Потому что пока ты жалкая гуппи и ни одну серьезную рыбу на собственном пути сожрать не сможешь. Так что отращивай зубки, дочка. И становись акулой. В нашем мире иначе не выжить. Это я тебе, как бывалый абориген, говорю.

И весело рассмеялся…

Марьяна

Что ж.

Я с этим человеком даже спорить не стала. Но громкость его голоса в своей голове прикрутила на минимум. Пусть треплется. Мне не жалко. Во-первых, потому, что лучше я буду гуппи, чем эталонным представителем его мира бездушных дельцов. А во-вторых, потому, что я не чувствовала никакого родственного притяжения к этому чужому мне мужику.

Я здесь, рядом с ним, была лишь по одной причине — маму обижать не хотела.

И пока мой, с позволения сказать, папаша, жарил шашлык, попутно распекаясь о том, что он уже жизнью научен, троих детей упустил, но со мной той же ошибки не совершит, а потому я (внимание!)благодаря емустану его радостью, гордостью и надеждой.

Я же лишь пожала плечами, а затем достала свой телефон и занялась более интересными делами. Вот, к примеру, мне уже целую простыню накатала Любопытная Варвара, в миру Юлька Сафонова, требуя рассказать, что было в подсобке и осталась ли я жива после стычки с Толмачевой.

Юля: "Марьяна, я волнуюсь за тебя! Не молчи!"

Я: "Отставить тревогу. Со мной все в порядке".

Юля: "Рассказывай!"

Ну я и не стала особенно ходить вокруг да около. Написала, как есть. Мол, Лола узнала, что просто так поколотить меня не выйдет, а потому решила зайти с другой стороны и качественно просветила меня насчет своего будущего муженька. И вообще, она вовсе не агрессор, а почти альтруистка, потому что не со зла всех постельных грелок Царенова кошмарила. А просто из чувства женской солидарности беспокоилась о бедных и несчастных девочках, что их поматросят и жестоко бросят.

Юля: "А у тебя реально черный пояс по карате, что ли?"

Я: "Реально".

Юля: "Могла бы и сказать. Тогда бы я не сгрызла на нервяке свои ногти по самые локти".

Я: "Прости. Нет привычки хвастаться".

Юля: "Допустим. Ну и на чем вы закончили разбор полетов?"

Я: "Мне посоветовали перевестись в другой универ".

Юля: "Почему?"

Я: "Царенов сказал, что мне придется, либо заводить тридцать три кошки, дабы скрасить свою одинокую старость, либо потешить его эго и все-таки снизойти до статуса подстилки. Третьего не дано".

Юля: "Вполне себе может быть. До пенсии, конечно — это сильно. Но устроить тебе ад чисто из принципа — это он запросто. У них там вся компашка капитально отмороженная. Чего только Беня стоит? А Асхадов? Про Исхакова вообще молчу — тот еще отморозок.

Я: "Ладно. И что Царенов может мне сделать?"

Я прикусила подушечку большого пальца, чувствуя, как моментально изнутри покрываюсь знакомой до оскомины коркой льда. А еще у меня засосало под ложечкой и заныло где-то за ребрами. Просто потому, что не хотелось мне верить в то, что тот самый парень, который так жарко и с запоем целовал меня в душе, опустится до откровенной низости.

Воевать с девчонкой — это же просто дно!

Юля: "Ну а ты сама, как думаешь? Если Каха не брезгует свою невесту на потеху всему институту в грязь макать, изменяя ей направо и налево, то, что, по-твоему, он может сделать с какой-то там проходной девчонкой? Да все что угодно, Марьяна!"