Книга Мой ласковый и нежный ... эльф, страница 24 – Елизавета Соболянская

— Все понятно, — отмахнулась баронесса, — прежде она не видела твои уши, а ты такой тощий и заморенный, что на красавчика-эльфа не тянешь, вот она и не думала, что ты эльф. А тут открыла глаза, уши увидела и окунулась в свой кошмар. Спать ей теперь нельзя. Так, милая, давай-ка вставай, рожать пора!

Селянка неловко сползла с полка, придерживая прикрытый повязкой живот, и едва ее босые пятки коснулись пола, как из-под юбок потекло.

— Вот и отлично, воды отошли! — с нарочитым энтузиазмом заявила Марианна. — Теперь потихонечку туда-сюда ходи, можешь песню петь, можешь сказку рассказывать, если знаешь, главное — не спи!

Сунув эльфу кружку с отваром, Маришка принялась убалтывать роженицу, расспрашивая ее про родственников, посадки в огороде, вышивку на переднике и прочее, отвлекая от скручивающей боли. Молодка отвечала сначала ровно, потом невпопад, а через час вцепилась в лавку и протяжно заскулила, как маленькая собачонка.

Эльф к этому времени ушел, но баронесса не стала его останавливать. Мужчины вообще редко готовы присутствовать при родах, если они не целители.

За маленьким оконцем темнело, Маришка уже сама была вся мокрая от усилий и волнения, когда роженица вдруг остановилась и полезла себе под юбки. Баронесса успела первой и аккуратно придержала головку:

— Подыши и еще разок давай, сейчас родишь! — скомандовала она молодке, слушая возмущенный писк уже почти мамаши.

Через несколько минут в руки Маришки выскользнул красный от натуги младенец… с очень явными эльфийскими ушками!

Вздохнув, баронесса положила малыша в лохань, застеленную поношенной, но чистой рубахой, и сказала застывшей от невероятных ощущений селянке:

— Давай еще немножко, послед вытолкни, потом я тебя помою, и спать ляжешь. Мальчик у тебя. Сильный и здоровый!

По лицу молодой матери потекли слезы — ушки она заметила сразу.

— Давай, давай! — прикрикнула на нее Маришка. — Потом поревешь!

Еще минут тридцать ушло на послед и гигиенические процедуры. Ребенок оказался некрупным, так что упражняться в шитье Марианне не пришлось. Зато, когда она уложила роженицу в предбаннике на подстилку для эльфа, дверь скрипнула, и на пороге очутились корзина и мешок с тряпьем.

— Матушка твоя одежду передала и пеленки, — миролюбиво сказала воительница, поглядывая на молодую мать. Та вела себя слишком заторможенно, хотя вторую порцию отвара ей еще не предлагали.

Дверь снова скрипнула — в баню заглянул эльф. Он спрятал уши под волосами и теперь выглядел почти обычно — мужчина, очень худой, уставший и взволнованный.

— Там у ворот женщина, — сказал он, — передала эти вещи, хочет узнать, родила ли ее дочь, и…

Марианна просто повернулась к Эллиасу с младенцем на руках. Она успела искупать малыша и теперь пеленала его в потертые, но чистые тряпицы из мешка, но голову еще запеленать не успела. Заостренные ушки особенно выделялись на фоне лысой младенческой головы.

Эльф дрогнул. Подошел ближе, коснулся крохотного уха, словно проверяя — настоящее или иллюзия. Потом его лицо исказил гнев:

— Я… понял, почему паутина, — едва слышным шепотом выдохнул он, а Марианна запоздало вспомнила, что эльфийские кланы различаются между собой довольно сильно, а их представители имеют ряд магически закрепленных внешних признаков.