Книга Целительница из иного мира, страница 12 – Вивьен Ламур

Марта вздрогнула.

— ОЙ!

То же самое – со вторым ухом. Там пробка оказалась меньше, и после непродолжительного промывания теплой водой она вышла целиком.

Когда все было кончено, я вытерла ей уши чистой тряпицей и отступила на шаг...

Она сидела неподвижно, ее глаза были широко раскрыты. Она смотрела на меня, но взгляд ее был обращен внутрь, прислушиваясь к миру, который вернулся к ней после долгих лет молчания.

— Бабушка? — тихо позвала я.

Она медленно повернула голову. Не на крик. На тихий, почти шепот голос. Ее губы дрогнули. Во взгляде, выцветшем от возраста, вспыхнула новая жизнь, изумление, шок.

— Аннушка... — ее голос прозвучал тихо, хрипло, но это был уже не оглушительный рев, а нормальная человеческая речь. Она слышала себя. — Я.. я слышу. Как ты тихо говоришь...

Она подняла дрожащую руку и коснулась моего лица. По ее щеке медленно поползла слеза.

— Дитятко мое... Что же ты сделала... Это же... чудо.

Я сжала ее руку в своей, и комок подкатил к моему горлу. Это не было чудом. Это была наука. Простая, прикладная, победоносная. Но в ее глазах это было именно чудо. И, возможно, для этого мира так оно и было.

— Ничего, бабушка, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Все только начинается.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни страха, ни непонимания. Была лишь безграничная, немая благодарность. И я поняла, что только что выиграла свою первую настоящую битву. Не с грязью, а с болезнью. И обрела не просто пациентку, а самого верного союзника.

За стенами хижины начинало смеркаться. Но внутри было светло. Теперь я знала – мое оружие здесь работает. Я смотрела на затухающие угли очага и чувствовала, как внутри закипает новая решимость.

Теперь у меня было не просто знание. Был инструмент. Была доказанная сила. И было тихое, железное желание однажды посмотреть в глаза тем, чей экипаж стал причиной моего второго рождения. Не как жертва. Не как просительница. А как целительница. Та, в ком они так отчаянно нуждались, даже не подозревая об этом.

Меня разбудили не петухи, а громкий, хриплый бас, рвущий утреннюю дрему, как старую ткань.

— Марта! Гей-а! Принимай товар! Шерсти тебе привез, целый воз!

Я метнулась на постели, сердце застучало где-то в висках. Чужой мужчина. Раннее утро. Но едва я успела испугаться, как следом за его криком раздался спокойный, ровный голос бабки, такой, каким я его еще не привыкла слышать: без привычного оглушительного рева, обращенного в пустоту.

— Чего орешь-то, Хэмри? Я не глухая, прекрасно тебя слышу.

В наступившей за этим короткой тишине будто повисло всеобщее изумление. Слышно было, как где-то чирикают воробьи.

— Как же так? — пронесся наконец сдавленный возглас. — Столько лет глухой была… Ведь вчера еще орать приходилось!

Затаив дыхание, я мысленно похолодела, ожидая ответа бабки. Но Марта не стала ни отрицать, ни подтверждать чудо. Ее голос прозвучал ровно, с легкой, почти деловой укоризной, будто она просто констатировала давно известный факт, о котором все почему-то забыли.

— А я и не глухая была, — отрезала она, и в ее тоне слышалось старческое ворчание. — Слух, он, Хэмри, как погода — то приходит, то уходит. Видно, время мое пришло. А ты не зевай, не зевай, давай, разгружай. Шерсть в сени сложи, а готовые носки я тебе в мешок увязала. Бери.