Книга Целительница из иного мира, страница 34 – Вивьен Ламур

В толпе прошел громкий, испуганный ропот. Его слова, подкрепленные железной, с точки зрения окружающих, логикой, падали на благодатную почву страха. Он бил в самую суть – в необъяснимость моего преображения.

Я остановилась, сжимая ручку корзины. Усталость мгновенно сменилась холодной, острой концентрацией. Атака была точечной и смертельно опасной.

— Я помогаю тем, кто страдает, пастор, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Разве милосердие, дарованное свыше, – грех? Разве сама жизнь – не лучшее доказательство праведности дела?

— Милосердие? — он фыркнул, и его тон стал ядовитым. — Твое «милосердие» пахнет серой и богохульством! Ты покушаешься на основы мироздания, девка! Ты – вызов, брошенный иерархии, установленной самим Создателем! И я не позволю тебе...

— Лорд Калдвелл принял решение доверить мне здоровье своего сына, — напомнила я, чувствуя, как гнев начинает подкатывать к горлу. — И его сын жив.

— Жив телом! — взревел пастор, теряя самообладание. — Но какой ценой? Ценой его бессмертной души? Ты, девка, вступила в сговор с силами тьмы! Я вижу их печать на тебе!

Он сделал шаг ко мне, и его пальцы сжались, будто он хотел меня схватить. Я инстинктивно отступила. И в этот момент из-за моей спины раздался спокойный, но стальной голос.

— Пастор Лоренц. Вы забываетесь.

Из-под арки, ведущей в главный дом, вышел лорд Калдвелл. Он был без камзола, в одной рубашке, но его осанка и властный взгляд заставили пастора отшатнуться, а слуг почтительно опустить головы.

— Милорд, я лишь пытаюсь вразумить заблудшую овцу и защитить вашу семью от скверны! — начал было священник, найдя в себе силы для оправдания.

— Скверны? — лорд холодно усмехнулся. — Единственная скверна, которую я здесь наблюдаю, это ваше рвение, пастор. Рвение, пахнущее не серой, а кострами, которые, к счастью, давно потухли. Времена, когда подобные вам речи могли закончиться судом и плахой, канули в Лету. В моих владениях последнее слово за мной, а не за вашими... излишне пылкими проповедями.

Теперь пастор побледнел по-настоящему. Удар был точен и беспощаден. Лорд не просто защищал меня, он публично лишал священника его оружия, напоминая, что светская власть сильнее церковных интриг.

— Запомните раз и навсегда, — произнес лорд, и эти слова были обращены не только к священнику, но и ко всем собравшимся. — Мисс Анна находится под моей личной защитой. Ее методы лечения – мое личное дело. Ее искусство доказало свою пользу. Кто оскорбит ее – оскорбит меня лично. И я сумею ответить на это оскорбление. Понятно?

В воздухе повисла звенящая тишина. Пастор Лоренц был багровым, он что-то беззвучно шептал, но кивнуть был вынужден.

— Понятно, милорд.

— Тогда прошу вас, вернитесь к своим обязанностям. Исполнять их, а не подрывать устои этого дома.

Солнечный свет, льющийся в высокие окна столовой, был на удивление теплым и щедрым для конца ноября. На белоснежной скатерти стояли пустые тарелки от омлета с травами, а в воздухе витал сладкий аромат свежесваренного цикория. Артур, сияющий и заметно окрепший, только что умчался в сад под присмотром гувернантки, оставив за столом непривычную тишину.

Я отодвинула изящную фарфоровую чашку. Эти утренние трапезы в обществе лорда Калдвелла – Эдмунда – стали для меня одновременно и отрадой, и испытанием. Отрадой – потому что в них была почти что семейная теплота, непринужденность, которой не хватало в суматохе дней. Испытанием – потому что каждый такой час напоминал о шаткости моего положения. Я была гостьей, временной спасительницей, чье пребывание здесь имело четкий срок.