Книга Змеи города роз, страница 171 – Юлия Арвер

Смерть Беркута вызвала в моей душе необъяснимое смятение. Он был ближайшим другом Амаль, и без него ее перекособоченная жизнь утратила бы единственную опору… Впрочем, они уже наверняка встретились в царстве Владыки. А я не успел… Если бы меня не отравили… Если бы я не провалялся до полудня на центральной площади Даира… Мы бы успели… Я бы защитил ее!

Вскоре неподалеку показались две трепещущие точки горящих костров. К ним мы и направились. Солдаты и навиры мельтешили по поляне, отведенной под временный лагерь, будто муравьи. Я спешился и направился к экипажу, у которого покоились четыре мертвых тела. Труп Беркута привлек мой взгляд чудовищным ожогом, чернеющим на груди. «Она могла как испепелить, так и согреть, как ослепить, так и осветить путь». Кажется, так говорил Арлан, а после поджарил ближайшего друга Амаль…

Среди множества лошадей я разглядел заметно взволнованного Тайфуна, и сердце вновь болезненно защемило. Как же он теперь без хозяйки?

Изумленные взгляды солдат наместницы подмечали каждый мой шаг, но никто из хваленых смельчаков не отважился сказать мне ни слова. На лице каждого отпечаталось отвращение. Они ненавидели навиров, как и Амаль. Я для них – змея, свернувшаяся под одеялом. Мне было плевать на каждого. На всех, кроме Амаль.

— Ингар!

И Иды…

Девушка бросилась ко мне и крепко стиснула в объятиях. Она давилась рыданиями и дрожала то ли от холода, то ли от страха. Навиры удивленно косились на нас, но молчали. Дан усмехнулся и неодобрительно покачал головой. Наверняка решил, что я крутил шашни одновременно и с наместницей, и с ее служанкой.

Я отстранился от Иды, одним движением стянул с себя плащ и накинул ей на плечи. Та вздрогнула, присмотревшись к цвету материи, и оцепенела. Ее мутный взгляд прошелся по нашему небольшому отряду и моему обмундированию, замерев на ножнах с особым кинжалом. Ида решительно сбросила плащ, и тот с шорохом скользнул к ее ногам, будто одна из подвластных мне теней.

— Ты – навир? – процедила она, все еще таращась на меня, но на опухшем от слез лице уже проступило разочарование. Колючее и ядовитое.

Я сдавленно кивнул, но не успел проронить и слова из вороха бесполезных оправданий, как совсем рядом раздался громкий хруст веток. Солдаты и навиры схватились за оружие. Ида приглушенно пискнула, когда я закрыл ее собой, выхватив меч.

Из темноты появились четверо. Троих я узнал по темно-зеленым походным плащам, а вот четвертый, руки которого сковали особые кандалы, никак не походил на навира. Наверняка кочевник. Этого люда хватало в горах и пустошах. Они жили общинами и не жаловали обитаемые места. Кочевники не чтили ни религию Нарама, ни веру Белоярова. Они жили по своим законам, служили своим правителям и судили своим судом.

Пленник был одет в красную рубаху до колен, подпоясанную кожаным поясом грубой выделки, и шаровары того же цвета. В косматых черных волосах проглядывали растрепавшиеся косы, подвязанные веревками. Исхудавшее лицо испещряли уродливые, расплывшиеся наколки. Наверняка их наносили грубым методом с помощью сажи. На кистях его рук я тоже сумел разглядеть рисунки.

Один из навиров вытолкнул пленника к костру, и тот кулем свалился на землю. Кочевник рассерженно воззрился на обидчика и гордо вздернул подбородок, отчего на истощенном лице заиграли зловещие тени, отбрасываемые огнем. Кандалы причиняли боль, однако он ни словом, ни жестом не выдавал своих страданий.