Книга Змеи города роз, страница 3 – Юлия Арвер

— Тебе дарована редкая магия, маленький лихомор, но она понимает лишь силу. Усмири ее, покажи, что ты не раб, а ее господин, и обретешь ценнейшего соратника. Ни один человек не бывает так предан, как эта бесплотная мощь. Запомни мои слова, Амир, и борись.

И он будет бороться. Он – хозяин своей силы. Он подчинит ее и заслужит любовь отца.

Амир

Горная гряда, походившая на хребет плененного в камне чудовища, возвышалась за моей спиной. Она, словно врата в мир мертвых, нерушимо стояла на страже земель некогда могучих завоевателей, а ныне проклятого Владыкой места, где я родился! И куда предпочел бы никогда не возвращаться!

Серпантинные тропинки, затерянные в лесной чаще, играли со мной. Они, будто верные защитники, оберегали Варосские земли от чужаков. А я и был чужаком, по ошибке Владыки носившим здешнее традиционное имя.

Лирай, приграничный городок, остался далеко позади, а мои запасы воды уже иссякали. Сколько себя помню, в конце лета Нарам всегда изнывал от духоты, но за время, проведенное вдали от родной провинции, я успел отвыкнуть от влажного зноя. Воздух застоявшимся киселем висел над Нечистым лесом, по которому я пробирался уже вторые сутки, истекая потом и мучаясь от непрестанной боли.

Два дня назад в трактире Лирая мне пришлось здорово подраться. Впервые за последнее десятилетие били меня, а не я. Держать кулаки сцепленными, но не пускать их в ход оказалось непросто. Несколькими движениями я мог бы положить каждого из четверых пьяных боровов, но терпел их удары и пинки, намеренно подставляя лицо и захлебываясь собственной кровью.

Я был приучен к боли, но не к унижению. А они еще долго насмехались над «зарвавшимся дураком, которого мамка воспитала хилой неженкой», и не спешили уходить. Пьянчугам нравилось смотреть, как я с тихой злобой утираю кровь, струящуюся из разбитого носа. Один из них предложил мне кружевной платок своей жены, чтобы «вытереть девичий носик». Я сплюнул кровь ему под ноги, но в этот раз увернулся от унизительного пинка. Хватит и тех увечий, что мне уже нанесли.

Пришлось выпить почти литр местной травяной настойки, чтобы справиться с желанием догнать пьяную компанию и рассчитаться за каждый удар. Я бы с наслаждением выпустил на волю скулящую в заточении тьму. Эта ночь запомнилась бы им, как ночь победившей скверны.

Жена пожилого трактирщика расчувствовалась от вида моего залитого кровью лица, похожего на кусок свежего мяса. Вручив мне платок и строго велев ждать, сердобольная женщина побежала будить местную знахарку. Пришлось незаметно слиться с тенью, что я мастерски умел делать. Верное марево теней укрыло меня пеленой мрака и отвело глаза каждому из засидевшихся пьяниц. Так я и ускользнул из захудалого приграничного трактира.

Сбежать-то я сбежал, но спать пришлось в лесу. Устрой я себе ночлег на одной из улиц городка, мое расквашенное лицо запомнилось бы каждому случайному прохожему.

Нечистый лес обволакивал миражом тихих звуков и шелеста листвы. В кромешной тьме я силился разглядеть нечистую силу, которая, по слухам, скрывалась в этих местах, но вскоре, благодаря выпитой настойке, проиграл битву с беспокойной дремой и наконец уснул.

Наутро меня разбудило щебетание птиц, походившее на мотив традиционной похоронной песни нарамцев. Духи леса насмехались надо мной, щебеча траурную мелодию, отдававшуюся в самых потаенных уголках души полузабытыми строчками: