Книга Демоны города масок, страница 121 – Юлия Арвер

— Разве я способен обесчестить девушку, за версту пышущую благопристойностью? Меня глубоко ранит ваше недоверие. – Эрдэнэ приподнялся на локтях и воззрился на меня бесконечно обиженным взглядом, придав лицу умилительно-оскорбленное выражение.

— Язык бы тебе вырвать, – буркнула я и с ужасом поняла, что не к месту зарделась.

— Для моего языка есть применение получше, но вы настолько зашорены, что не осмелитесь и помыслить об этом. Готов поспорить, что вы никогда не целовали мужчину.

Эрдэнэ этот разговор явно приносил удовольствие, мне же доставлял боль. Я отдала свой первый поцелуй, как и глупое сердце, человеку, который ничего этого не заслуживал. И рваная рана от его предательства все сильнее ныла при каждом взгляде на губы, которые, казалось бы, целое столетие назад целовали мою шею. Эрдэнэ видел во мне девицу, отчаянно берегущую свою честь, а у меня уже не осталось этой самой чести. Она играючи втоптана в грязь.

— Пошел ты к бесам! – рыкнула я и, швырнув в лицо Эрдэнэ одолженный им кафтан, велела: – Чтоб и духу твоего здесь не было, когда я вернусь! Меня есть кому охранять!

Я выскочила из спальни и бросилась к ведущей из покоев двери. Убаюканные утренней тишиной солдаты подскочили, словно мимо них пронесся рой пчел. Данир бросился следом, но я приказала оставить меня. Пылающий разум нуждался в свежем воздухе.

Дом еще умиротворенно спал. У парадного входа топтались двое Беркутов, которых я тоже порядком напугала своим внезапным появлением. Они поспешили выпрямить спины и согнать с лиц сонное оцепенение. Я же мчалась прочь ото всех, стремясь убежать от самой себя, но это оказалось бы невозможно, даже лети я как птица. Образ предателя и слова Эрдэнэ все равно меня догонят.

Незаметно для самой себя я оказалась перед оранжереей Лиры. Незримая сила привела меня именно туда, где так много времени проводила невеста предателя. Сжечь бы все ее нежно любимые цветочки под корень! Пусть хрустальная девочка, проснувшись, обнаружит лишь угольки и золу! Пусть сердце ее осыплется пеплом, как осыпалось мое, когда ибнар обнял ее, уткнувшись носом в густые русые волосы!

Я устало рухнула на скамейку у стеклянной стены и вдохнула цветочный аромат, от которого тут же затошнило. Все, что связано с Лирой, вызывало дурноту. Почему-то я решила остаться здесь, добровольно мучая себя, и просидела в этой бесовой оранжерее не меньше часа. Солнце уже давно взошло на прояснившемся небе, имение воеводы ожило и загудело. Грядущий бал превратил обычно тихий особняк в бурлящее лавой жерло вулкана.

Душа тянулась к ящику комода, где сиротливо лежала почти пустая баночка с каплями Мансура. Я в который раз пообещала себе не пить их и вновь малодушно забыла о собственном обещании. Ушел ли Эрдэнэ или самовольно остался ждать моего возвращения? Если бы не он, я бы уже бросилась за каплями, только бы они вновь затянули разошедшуюся рану в груди.

— Не ожидала увидеть вас здесь, Амаль. – Мягкий голос Лиры напугал меня, словно вместо нее за моей спиной вдруг возник Айдан. Как она сумела подкрасться так неслышно?

— Вот решила немного посидеть в тишине и одиночестве, – пробормотала я, невольно изучая сестру воеводы.

Несмотря на раннее время, Лира выглядела безупречно. Из-под коричневой ротонды выглядывал подол бежевого бархатного платья, руки защищали от холода перчатки до самых локтей, голову венчала изящная шляпка, а прическа, разумеется, была идеальна. Образец белоярской дворянки, по-другому и не скажешь! И рядом я: потрепанная и обожженная, сонная и заплаканная, одетая в грубую мужскую одежду, на подошвах сапог грязь, руки замотаны какой-то ветошью. Бичура и та краше будет!