Книга Клинки города ярости, страница 114 – Юлия Арвер

Спальня Тира, далеко не такая помпезная, как в Адраме, встретила нас мягким светом камина и мускусным запахом сандала. Я изумленно подняла брови и взглянула на воеводу. Тот лишь пожал плечами:

— Я собирался породниться с Нарамом, а потому должен был приобщиться к традициям. Эфирные масла оказались мне по душе больше, чем ваш ужасный горький кофе. Сандал пахнет весьма неплохо.

— Я вас расстрою, Тир, но масла – это не традиция. Когда в тринадцать лет я сожгла человека, его обгоревшее тело преследовало меня во снах. Тогда и появились в моей жизни эфирные масла. Они успокаивали и не позволяли кошмарам вернуться. К тому же сандаловое масло в Нараме чаще используют для кожи.

Тир потупил взгляд, замешкавшись и смутившись.

— Прости, я потушу.

Не обращая внимания на мой протест, Тир затушил огонек под блюдцем с маслом и даже приоткрыл окно, впустив немного морозного воздуха. Пока он возился с защелкой оконной рамы, я уселась на диван и совершенно нагло стащила сапоги, поджав ноги под себя. Заметив мою съежившуюся позу, Тир достал из большого комода пуховое одеяло и заботливо подал мне. Благодарно кивнув, я завернулась в мягкий кокон и выжидающе взглянула на бокал.

— Расскажешь подробней, что произошло за этот месяц? Как я погляжу, змея исчезла с твоей руки, – наливая вино, спросил Тир.

И я рассказала. Тир оказался благодарным слушателем. Он заинтересованно молчал, изредка прихлебывая из бокала. Лишь услышав о превращении Ювхи в Аждарху, издал изумленный возглас.

— Завтра вечером дракон прилетит в Белояров и обратится в Ювху. Она нечеловечески соблазнительна. Думаю, ее красота поможет нам подобраться к Гориславу, – закончила я и осушила бокал.

— Ты хочешь подложить в постель к цесаревичу змею в прямом смысле этого слова? – ошалело выдохнул Тир, на что я коротко кивнула. – Это… так просто, что даже смешно. Но действенно.

— Дело за малым: каким-то образом подослать Ювху к цесаревичу.

— Через два дня похороны императора. Что, если она сумеет столкнуться с ним там? Правда, к тому времени мы еще не успеем поговорить со Златояром.

— Плевать мне на то, одобрит это Златояр или нет. Он может или поддержать меня, или остаться в стороне. Цесаревич умрет, потому что представляет опасность для меня и моих близких, а не для своих младших братьев, – отрезала я. – Кстати, о младших братьях. Вы уже не день и не два существуете с Иссуром под одной крышей, но оба еще живы. К чему бы это?

— Он все так же невыносим, как и раньше, – признался Тир и сделал очередной большой глоток вина. – Но тюрьма и близость каторги что-то в нем изменили. Иссур показывает зубы, но не кусает по-настоящему. В основном, пропадает в одиночестве и пьет. Пожалуй, Дан был прав: на месте революционера остался сломленный мальчишка. Но от этого братец не стал менее опасен, просто ему это сейчас… неинтересно.

— Честно говоря, я рассчитывала, что Дан заберет своего дружка, поможет нам встретиться со Златояром, и они оба исчезнут из нашей жизни навсегда, – призналась я. Мысли об Иссуре все еще заставляли зубы скрипеть от злости.

— Иссур не сказал Дану и пары слов, хотя тот ждал его после заседания суда. Он прошел мимо, будто и не заметил.

«Не веришь единственному человеку, который готов умереть за тебя». Похоже, в душе Иссура бурлили черные топи, но Дана они не принимали.