Книга Перекрестки, страница 5 – Юлия Нестеренко

Позже Муса успокаивал сына. Джабир хорошо помнил сумерки, окутавшие комнату, и голос отца, который гладил сына по голове. После дневной шоу-программы и резкости деда наступал желанный покой, папины руки будто снимали с маленького мальчика непосильное чувство вины: предал, не справился.

Пройдет тридцать лет, любимым отрезком суток у Джабира останутся сумерки. Пограничное время, когда день приглушает свои краски, а ночь по капле добавляет и размешивает в светлом свою черноту. Время оттенков и полутонов для него обернется временем, когда все становится ясным, обретает свои контуры и очертания.

— Ты же знаешь, Джабир, – говорил Муса, – мы должны помогать незаметно. Ну уж точно без закатывания глаз. Это одно из условий, на которых нам дарованы наши способности. Ты уже седьмой целитель в семье Шериф. Понимаю, тебе тяжело. На тебя смотрят шесть пар глаз твоих предков, как дед сегодня.

Отец нахмурил брови и посмотрел на сына:

— Мне – то гораздо легче…

— Почему?

— За мной наблюдают только пять таких пар…

Джабир прыснул: тоже мне, разница.

— Зачем они смотрят, сынок?

— Они ждут чего-то, папа. Мне так все время кажется.

— Чего?

— Что я стану таким же, как они.

— Нет, Джабир. Они ждут, что ты примешь дар, но останешься собой. Понимаешь, сынок?

— Угу, приму дар и останусь собой, – мальчик проваливался в сон.

Как дед и отец Джабир стал хирургом. Несколько лет работал в больнице Феса, выезжал в командировки в составе международной организации врачей в зоны конфликтов. И всегда делал больше, чем обычный врач.

— Вы чудеса творите, – говорили ему ассистенты после сложных операций, когда жизни в пациенте оставалось только на два вздоха, а доктор вытаскивал его с того света.

— Что вы! Это просто моя работа, – следовал неизменный ответ.

Кому молодой доктор Шериф мог рассказать, что он никогда не сражался со смертью, если наступал ее черед сыграть свою роль в заключительном акте человеческой жизни? Он с почтением встречал ее у операционного стола и в больничной палате. Порой помогал испуганным душам совершить переход. Джабира смерть не пугала. Она не была старухой с косой. Каждый видел ее по-своему. Солдатам она часто представлялась прекрасной девушкой, которая обнимала холодными руками и показывала новый путь.

Гораздо тяжелее было Джабиру заглядывать в прошлое людей, которые до ужаса боялись перехода, противились неизбежному и в прямом смысле рвали душу, готовую попрощаться с телесным пленом. Молодой доктор искал светлые воспоминания в их прошлом, чтобы помочь. И так и не привык к тому, что не у всех они были. Первый раз он в ужасе отчаянно шептал солдату, уходившему в страшных муках:

— Закончились твои беды, несчастная душа. До дна ты испила горечь этого воплощения. Лети! Ты свободна! Зачем ты противишься? Там нет боли: тебя ждет свет и покой.

— Что мне делать, если я снова не найду ничего хорошего? Как это возможно, отец? За что дается такая жизнь? – после потерянный Джабир звонил домой.

— Мы не можем этого знать, мы можем только помочь, сын. У каждого человека на этой земле найдутся девять месяцев безмятежности– аванс счастья. У кого-то вот на целую жизнь, – ответил Муса.

И Джабир, когда не мог отыскать радости в прошлом человека, провожал душу, покачивая ее на теплых материнских водах.