Книга Подарок, страница 42 – Джун Ньютон Редфилд

За день до торжества мы отправили Орсона к маме Томаса, а сами стали украшать квартиры. Весь полок был засыпан гелиевыми шарами, на стену повесили поздравительную надпись и купили сыну сани на колесах. Развивающие игрушки подарят родственники, о чем нам сказали.

И вот наступил тот день. Люди ввалились в нашу квартиру, веселились, пели, болтали. Когда же наступил момент дарить подарок Орсону. Я привела своих старого и молодого псов и подтащила сани на колесах. Сынок рассмеялся, будто уже понял, в чем состоял его подарок. Томас поднял сына и посадил в сани, пока я пристегивала Арчи. Силы и энергии этому псу не занимать. Мой старый пес Деньги смотрел на это с некой ревностью, но только Арчи сдвинулся с места и повез смеющегося Орсона вперед, тут же стал прыгать и сопровождать повозку. Все смеялись и радовались. Кому бы ни хотелось тоже поездить так?

Столько радости и смеха. Ни одной грустной нотки и новости за весь день. Как же это прекрасно. Рядом моя любимая семья, лучшая подруга, смешные родственники Томаса, мой любимый человек и мое сокровище, которое радуется больше всех других.

Что может раскрасить день ярче, чем улыбка и смех моего сокровища?

Я помню тот момент, когда Орсон впервые пошёл.

Это было Рождество. Обе наши семьи собрались в нашей большой квартире. Мы все веселились, родственники Томаса что-то пили, но не он сам. Он отказался от алкоголя раз и навсегда. Моя сестра и ее муж вскоре ушли спать вместе с ребёнком, а сестра Томаса – Аврора – уехала тусить с друзьями. Под действием алкоголя, когда мы провожали ее до приехавшего такси, она все говорила и говорила, какой Томас хороший и правильный.

— Вот потому Белла и ушла от тебя – ты слишком правильный! – у Томаса ослабли руки, и он отпустил Аврору.

Та пошатнулась и чуть не упала, но я поймала ее. Я запихнула ее в такси и посмотрела на Томаса, лишившегося чувств. Реплика Авроры была ножом в спину для него. Он был частью моей семьи, частью меня. Мне было больно слышать это, видеть, как он до сих пор, спустя почти два года, убивался из-за неё. Томас стоял и просто бесцельно смотрел на покрытую льдом дорогу. Я подошла к нему, взяла его за руку и увела в дом. Когда мы поднялись в квартиру, Томас резко пришёл в чувства, сел в прихожей на пол и тихо рассмеялся. Я села рядом с ним и обняла. Больше я ничего не могла для него сделать.

Мы молча сидели так десять минут. Никто не обратил внимания на наше тихое возвращение. Томас не плакал. Ему не было так тяжело, как тогда на свадьбе. Время всё-таки лечит.

Вдруг я почувствовала тёплое прикосновение маленьких рук. Я посмотрела на источник тепла и увидела, как наш Орсон стоял на своих ножках и держал наши руки своими крохотными ручками. Он смотрел на нас своим детским обеспокоенным взглядом, нахмурив светлые бровки. Я погладила его по легким кудрям и улыбнулась. Только сын мог утешить нас. Орсон тоже улыбнулся почти беззубым ртом и побежал от нас сбивчивым шагом.

— Томас, – я замерла от радости.

— А? – он взглянул на меня, потом на сына, его тоже разразила радость. Он пустил свою скупую мужскую слезу и широко улыбнулся.

— Он пошёл.

Не было тогда никого радостнее нас двоих.

Через пару дней после Рождества мы с Томасом захотели поехать на природу, чтобы показать прекрасное настоящее Орсону. В те дни был достаточный мороз уже неделю, иней нельзя было стрясти с деревьев, а изморозь не отскрести от окна. Мы нарядили Орсона, как нельзя теплее, отчего он выглядел, как телепузик, герой старых детских мультиков, которые я смотрела в детском саду, когда последняя ждала маму.