Книга Код любви на кофейной гуще, страница 43 – Анна Светлова

Вера

Утро выдалось ясным. Морозным. Звенящим. Небо — глубокое, синее, без единого облачка. Солнце отражалось в сугробах, превращая снег в россыпь бриллиантов.

Я открыла кофейню раньше обычного. Руки дрожали, когда протирала столики, расставляла чашки, включала кофемашину. Предвкушение сладко щекотало нервы.

Придёт ли? Не передумает ли?

Колокольчик звякнул ровно в девять. Я обернулась — Кирилл стоял на пороге. Волосы взъерошены ветром, на ресницах таяли снежинки. Улыбался. Открыто. Без тени вчерашней настороженности.

— Доброе утро, — его голос звучал бархатно, с хрипотцой.

— Доброе, — ответная улыбка расцвела на моих губах сама собой.

Он снял пальто, повесил на вешалку. Сел за тот же столик у окна. Солнечные лучи падали на его лицо, подчёркивая чёткие линии скул, лёгкую небритость, морщинки в уголках глаз.

— Тебе как обычно? — спросила я, подходя к столику. Он молча кивнул.

Я отошла к кофемашине. Привычные движения успокаивали. Молотый кофе, горячая вода, аромат, наполняющий пространство. Взяла палочку, чтобы нарисовать на чашке привычное солнышко... и замерла.

Что-то изменилось. Что-то неуловимое, но важное. Солнце больше не казалось нужным. Словно его место заняло что-то другое. Что-то настоящее.

Я поставила чашку перед Кириллом. Без рисунка. Просто белый фарфор и чёрный кофе.

Он заметил сразу. Взгляд скользнул по чашке, потом поднялся к моему лицу. Вопросительный. Изучающий.

— Без солнышка сегодня? — спросил тихо.

— Без солнышка, — кивнула я.

Кофейня постепенно наполнялась посетителями. Утренняя суета, заказы, звон посуды. Мне пришлось вернуться к работе. Кирилл не торопился уходить. Пил кофе, листал что-то в ноутбуке, иногда поднимал глаза, ловя мой взгляд через зал.

К полудню поток посетителей схлынул. Я вытерла руки о фартук, подошла к его столику.

— Ещё кофе?

— Спасибо, достаточно, — он закрыл ноутбук. — Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Почему сегодня без солнца в чашке? — в его голосе искренний интерес, без тени обиды.

Я присела напротив. Солнечный луч скользнул по столешнице, оставляя золотистую дорожку между нашими руками.

— Знаешь, я рисую солнце на чашках тех, кому, как мне кажется, не хватает тепла, — слова давались с трудом. — Это моя маленькая традиция. Глупая, наверное.

— Не глупая, — он покачал головой. — Красивая. И ты перестала рисовать, потому что...?

Глубокий вдох. Сердце колотилось где-то в горле.

— Потому что вчера мне показалось, что солнце в тебе уже есть. Внутри. Просто... проснулось.

Тишина. Только тиканье часов на стене разрезает воздух и приглушённые голоса посетителей за дальними столиками растворяются в полумраке кофейни.

Кирилл смотрел так, словно видел меня впервые. Его взгляд — тёплый, глубокий, с золотистыми искрами в глазах — проникал под кожу, заставляя щёки гореть и сердце биться чаще. Я чувствовала, как тепло разливается по телу, несмотря на прохладу помещения.

— Ты удивительная, — произнёс он наконец, голос его звучал ниже обычного, с хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки. — Замечаешь то, что другие не видят. Словно читаешь людей.

— Профессиональная деформация, — попыталась отшутиться, опуская глаза и нервно поправляя прядь волос. — Годы наблюдения за людьми. Ничего особенного.