Книга Мамин сибиряк, страница 15 – Юлия Резник

— Ты кому звонишь?

— Сыну. Мать наверняка сейчас подвергнет его допросу, – буркнул сосед. – Наконец-то, Степ… Слушай сюда. Только не ржи, ага?

Точно! У него же сын есть… А я и забыла.

Пока мамин сибиряк давал инструкции ребенку, с которым, судя по тону разговора, чувствовал себя на равных, я подхватила прикорнувшего на угасающем солнце Геракла и двинулась прочь с террасы. Со стола на меня сиротливо поглядывала единственная оставшаяся коробка пиццы со злосчастными ананасами. Нет, ну их же можно отложить, в конце-то концов. Не в моем положении разбрасываться харчами!

— Ты не против, если я это заберу? – пропищала, указывая подбородком в направлении разоренного стола.

— А мы что, уже расходимся? – Олег отбил вызов и вздернул бровь.

— А что, прикажешь сыграть роль потенциальной невестки еще и перед твоим папой? – ляпнула я.

— Мой папа погиб тридцать лет назад.

— Прости, – ужаснулась я, расстроившись едва не до слез.

— Проехали, – отмахнулся Олег, переключаясь на нейтральную тему: – Ты же не любишь пиццу с ананасами.

— У меня туго с деньгами. Как-нибудь съем. Это будет платой за ужас, через который ты меня протащил, втянув в разговор с матерью.

— Тебе с ней еще и познакомиться придется, – оскалился Мамин.

— Никогда!

— Че там, говоришь, у тебя с деньгами?

Вот гад!

— Люб, зайди в процедурную. Там твой любимый пациент, – буркнула Зинаида Сергеевна, тут же выскакивая за дверь. А я ведь только присела! Кофе себе наболтала. Растворимый, но учитывая, что у меня во рту с утра маковой росинки не было…

— Который из них? – устало уточнила я. Хоть «любимые» пациенты имелись у каждого нашего доктора, но на самых упоротых «везло» почему-то мне.

— Тот… С цепью в палец.

Я мысленно застонала. О боги, нет. Уж лучше бы Марь Ванна со своим милым британцем Сёмой! Я бы в сотый раз послушала о его мифических болячках. И даже о хворях самой Марь Ванны. Но только не Клык! Вот уж где абсолютно непробиваемый персонаж! За все время практики я таких еще не встречала. Уже пару месяцев я уговариваю Клыка кастрировать его бульдожку, а он идет в отказ, потому как в его довольно своеобразной картине мира кастрация – это худшее из того, что может случиться в жизни любого «нормального мужика». Кто спорит? Но при чем здесь буля, который, с тех пор как подрос, выбирает не самые удачные предметы для проявления чувств? То металлический жбан, то гантели Клыка, то деревянную бочку с дырочкой. За это время мы четыре раза лечили его самое сокровенное от всякого рода травм. Вот почему, входя в процедурную, я была на сто процентов уверена, что имею примерное представление о том, что меня ждет за дверью. Но эти двое смогли меня удивить.

— Добрый день. На что жалуемся? – строго спросила я, глядя на посеревшего Клыка, который с трудом удерживал скулящего песика. Выглядел буля так, будто прошел через все круги ада. Я надела перчатки и натурально обалдела.

— Он попытался трах… хм… ну то есть… он попытался… это самое проделать с ежом, – сбивчиво пояснил Клык, проявив несвойственную ему деликатность. Я оторопело моргнула. С ежом. Смелости Баксу, конечно, не занимать. Как и любви к экзотике.

— Ему же можно как-то помочь, да? – промямлил Клык, промокая лысину платочком.

— Если вы дадите согласие на кастрацию.