Книга Мамин сибиряк, страница 8 – Юлия Резник

— Любовь Дмитриевна, зайдите! – загромыхал Зверев на всю ветеринарку.

— Ну, вот и началось, – перекрестилась Зиночка. Я же, со вздохом простившись с надеждой на спокойное утро, вскочила со стула, на котором сидела, заполняя карточки, и, понуро повесив голову, пошаркала прямиком к кабинету шефа.

— Драсти, Федор Николаич, – промямлила я, топчась в дверях. Зверев злобно на меня зыркнул. Я в очередной раз подивилась его сходству с носорогом, особенно бросающееся в глаза, когда он смотрел вот так – из-под нависших бровей, которые вполне могли защитить его зенки и от песчаной бури.

— Доберман – твой пациент? – бросил шеф, не соизволив поздороваться.

— Мой, – покаянно качнула головой я.

— И? Когда будет оплачен счет на его лечение?

— Ну-у-у… Очевидно, когда хозяева придут навестить Лорда.

— Три дня уже никто не приходил, Любава, – сощурился Зверев.

— Ага.

— Танюха сказала, что звонила хозяину. Тот послал ее к черту. Ты случайно не в курсе, что на него нашло?

— Ну-у-у…

— Да что ты нукаешь?! Ну!

— Там хозяева поругались. Может, им сейчас не до песика.

— А нам что прикажешь с ним делать?! А с оплатой? Сколько раз вам повторять, что мы не благотворительная организация? – распалялся Зверев. Я делала вид, что мне страшно. Без этого было никак. И нам. И ему. Потому что, будучи крайне эмпатичным человеком, Федор Николаевич и впрямь рисковал пойти по миру, если бы привечал всех брошенных и захворавших. Тут же ему явно удалось провести границу между эмпатией и здравым смыслом.

— Давайте чуток подождем, а? Они же одумаются!

— Люба-а-а-а! – схватился за лысую голову Зверев. – У нас стационар переполнен.

— Ну, мы же раньше как-то выкручивались, – заныла я.

— А что это за кот, кстати, в карантине?

— Ну-у-у…

— Любовь Дмитриевна! – рявкнул в ответ на мое невнятное блеяние Федя.

— Пациент. Послушайте, была тут одна парочка – умереть не встать…

Возмущенно всплеснув руками, падаю на стул и принимаюсь рассказывать о кошатниках-вегетарианцах, которые морили усатого голодом из этических соображений. Обычно в таких случаях шеф проникался, тяжело вздыхал, говорил что-то вроде: «вот же уроды» и закрывал глаза на очередное нарушение. Но сегодня на это не стоило и рассчитывать. Видать, в пожарке, где Зверев проторчал несколько дней, улаживая результаты последней проверки, ему здорово потрепали нервы. Иного объяснения, почему тот совсем не проникся Геракловой бедой, у меня не было.

— Я правильно понимаю, что кота нам придется пристраивать?

— Ну-у-у… Да. Но ведь счет я оплатила!

— Пипец, – заключает Федор Николаич, пряча мясистое лицо в нескладных ладонях. Я всегда удивлялась тому, насколько ловкими могут быть эти большие руки, когда Зверев обращается с нашими четырёхлапыми пациентами.

— Короче, Любава. Вот что. Если до конца недели доберман и… этот… как ты его назвала?

— Кота? Геракл.

— Если они до конца недели не найдут ни владельцев, ни чудесным образом не закроют свои счета сами… я…

— За кота уже все оплачено!

— Но не за его пребывание здесь! У нас что тут, блин, санаторий?!

— Ладно. Я все поняла.

— Тогда иди с моих глаз долой.

— Исчезаю! – радостно подпрыгнула я. – Один вопросик только… Аванса сегодня ждать?

— Последнее на Геракла спустила? – понимающе хмыкнул Зверев.