Книга Помни об этом, страница 129 – Виктория Королёва

Трясёт. Смело махом всю браваду, не могу больше.

— Да иди сюда!

Ловит руками, сжимает крепко, со спины к своей груди прижимая. И я замираю полностью, ещё не до конца понимая, что он действительно обнимает. Запах в нос ударяет, такой родной запах, такой притягательный. Смешанный с сигаретами, алкоголем, но точно его. И жар от тела. Вся впитываю. Присасываюсь на ментальном уровне.

Через пару секунду утыкается в мои волосы и вдыхает… Слабеют колени. Вцепляюсь пальцами в его руки. Это как флешбэки из счастливого прошлого.

— Как же с тобой сложно, – тихо и сокрушённо произносит.

Прижался всем телом, так сильно, как будто бы мы просто ругаемся… Словно мы есть, а того, что душит – нет. Я, он, мы. Так складно, как в песне. Даю себе вдохнуть этот тягучий воздух, до боли в рёбрах. Всего на секунду представить, что мы есть…

Так сладко это звучит, как карамель растекается. Прикрываю глаза, откровенно наслаждаюсь ещё один вдох и резко отстраняюсь. Я как-то дала себе слабину, было очень больно потом, поэтому хватит.

Игнат не пускает, напряжённый весь, стискивает до боли. Даёт понять, что не пускает. А я… а мне… а мне всё внутри рвёт от этого.

— В случае чего сразу бежать, – усмехается без злобы, просто констатация факта.

Мне нечего на это ответить. Он прав.

И тут же о другом думаю. Переключаюсь. Один ритм сердца сейчас. Я чувствую, как его сильно колотится, моё подстраивается в такт… Вот это нравится, а всё остальное нет.

Ещё секунду… ещё одну. Давай просто молча. Неправильно, ни так всё, но одну секунду…

— Зачем пришла? – Еле слышно.

Распахиваю глаза.

Не было секунды.

Жаль.

— Хотела убедиться, что тебе за это ничего не будет, – честно признаюсь.

Смеётся хрипло в мои волосы.

— И всего-то? Ты серьёзно?

Разворачивает лицом. Не решаюсь обнять в ответ, хотя нахожусь в коконе его рук. Хочу этого и не делаю. Вглядываюсь в глаза. Я так много раз смотрела на него и так часто потом лёжа одна в кровати думала, что больше не увижу, что от этого тоже больно. Жжёт меня рядом с ним, ничего не поделаешь.

— Да. Ольга Семёновна… мама Андрея, она тебя обвиняет, она кричит, что посадит… что… – голос срывается.

Всхлип сам собой вырывается, ладонью закрываю губы, стискиваю.

— Бля… – утыкает меня в себя носом, – пиздец. Мамочке пожаловался… мужик хуев.

Гладит по волосам, каким-то массирующим движением. Мурашки бегут.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал. Прости. Я этого всего не хотела.

Отстраняет меня, в глаза разглядывает. И злиться начинает. Выходит из себя молниеносно. Эта резкая перемена в настроение откровенно пугает. Сбивается дыхание. Во все глаза смотрю на него.

— А чего ты хотела? – рубит, – Мне, когда врала в глаза, ты чего хотела? Когда трахалась со мной перед тем, как гордо развернуться в закат и свалить, ты о чём думала? – резко бьёт словами, и я отшатываюсь.

Это жестоко. И пальцы, сжавшиеся на моих плечах – боль доставляют, но слёзы не из-за этого покатились. Я вдруг поняла, что он ненавидит… остро, болезненно, отчаянно. А объятия – это фантомные боли. Ему больно. Отпускаю обиду на грубость.

— Я… я…

Секунды молчаливого контакта вытягивают силы. Высасывает досуха.

— Ну, давай. Смотри мне в глаза, – держит за подбородок, не больно, но от этого не проще, когда глаза увести пытаюсь, дергает его выше, сам вплотную стоит. – Давай, смотря в глаза скажи.