Книга Три встречи, страница 13 – Алексей Николаевич Загуляев

Так же как и ракетки, он забросил и скальпель. Тремор в руках уже не проходил ни на минуту. С такой моторикой можно было работать разве что на скотобойне. Полгода он пробовал преподавать на кафедре. Но скоро и это сделалось слишком сложным: он начинал забывать некоторые термины, путался в элементарных понятиях, не мог логически правильно выстроить свою речь. В глазах студентов он начал замечать не интерес к медицине, а жалость к себе. Теперь все вокруг знали о его болезни. Никто не заговаривал с ним об этом, но оттого видеть их сожалеющие и снисходительные взгляды становилось невыносимо. Все уже похоронили его. И он стал пить уже беспробудно, не считая дни и не пытаясь найти выход.

Время летело. Таял и снова ложился на землю снег. Улетали и возвращались грачи. Родители его суетились, пытаясь убеждать в том, что, несмотря ни на что, необходимо бороться, что шанс остаться самим собой и не сломаться всегда существует. Особенно переживала за него мать. Он изо всех сил старался быть с нею как можно мягче, соглашаясь исполнить все её просьбы, хотя бы формально. Даже закодировался и пару месяцев не притрагивался к спиртному. Кроме того, начал проходить какой-то новый, продвинутый курс терапии, в успехе которого особенно был уверен отец. И в это время мама вдруг умерла. Не выдержало её бедное сердце. И Аркадий опять сломался. Пил, пил и пил. Допился до того, что очутился однажды в больничной палате с сорокапроцентным ожогом тела. Оказалось, что устроил у себя в квартире пожар, так что соседи едва успели вытащить из огня и его, и самые важные из его документов. Квартира выгорела в итоге дотла. Жить там сделалось невозможно. Из палаты Аркадий переехал к отцу. Но больше месяца не смог у него гостить – разругались с ним в пух и прах. И Аркадий убежал посреди зимы из дома и больше не возвращался. Ночевать приходил в свою сгоревшую квартиру, где не было ни света, ни газа, ни воды, ни тепла. И снова, вместо того чтобы сделать ремонт, только пил и пил, пока ещё оставались на банковском счету накопленные за долгие годы работы средства.

Случившаяся встреча в парке на какое-то время всколыхнула его душу. Может быть, на неделю или дней на десять. Он живо вспомнил события давно минувших лет: поездку с Ольгой на море, их страстные ночи в отеле, не умолкающие разговоры, в которых мешались наивные мечты и суровая реальность. Как же счастлив он тогда был! Но, как и водится, счастья своего в то время почти не осознавал. Аркадий даже допустил поразившую его мысль – в Ольге в те дни он находил смысла и содержания больше, чем в своей профессии. Это немыслимо. Но это был факт. Ну почему он тогда испугался? Почему посчитал, что не стоит обременять собой судьбу этой прекрасной женщины? Если бы не ребёнок… Да нет же, нет. Хватит уже врать самому себе! Не за Ольгу он тогда переживал и не за своего будущего ребёнка. Гордыня одолевала его. Самый банальный из всех грехов, но при этом такой неодолимый. О великий и благородный Аркадий! Да как же его величество хоть на секунду допустит в свою сторону чьё-либо сострадание? Как же примет чью-то искреннюю поддержку? Уж лучше подохнет на задворках вселенной, чем согласится, чтобы его пожалели. Да и при чём здесь вообще жалость и сострадание? Это производные любви. А что унизительного в любви? Бог есть Любовь. Так ведь? И тогда получается, что он отвернулся от Самого Бога.