Книга Новая жизнь для Лизы, страница 80 – Аврора Давыдова

Едва оказавшись на территории, меня окружили бойцы с автоматами. Да, уж, как главного диверсанта, матёрого рецидивиста, а не маленькую, хрупкую девушку. Из дома, по ступенькам роскошного крыльца, быстро сбегает Глеб, торопясь в нашу сторону. Он останавливается у капота, что-то говорит своим людям, те отступают назад. Он пристально смотрит на меня, злым, почти бешеным взглядом, желваки играют на его лице, глаза сужены. Осуждает. За мой глупый и опрометчивый поступок. Я сама себя осуждаю, но имеем, что имеем.

Последний раз оглядываю салон автомобиля, здесь комфортно и безопасно. Оглядываюсь назад, ворота закрыты, но при желании я могу надавить на газ, резко развернуться и снести надёжную конструкцию, умчавшись, прочь. Моя маленькая капсула безопасности. И я покидаю её, нажав на кнопку блокировки и открывая дверь.

— Ты чокнулась, Лиза. За каким дьяволом ты сюда явилась. – зло шепчет Глеб, хватая меня за локоть, едва я покидаю машину.

— За твоим хозяином. – улыбаюсь в ответ ехидной улыбкой.

— Столько людей полегло за тебя, а ты сама себя ему принесла на блюдечке. – слова больно режут мою совесть. Да, полегло, очень много людей, но за меня ли, или из-за ваших тёмных делишек, ради которых вы готовы убивать.

— Вот я и пришла, чтобы раз и навсегда решить это, чтобы больше никто…

— Ты больная, сумасшедшая. – перебивает меня Глеб.

— Пусть так. Только сегодня, это всё должно кончиться, раз и навсегда.

— Идём, Дура. – друг, бывший ли, или ещё настоящий, подталкивает меня к крыльцу, заводя в огромный холл.

Там тихо, никого нет, а я-то думала, меня будут встречать как дорогого гостя. Судорожно вдыхаю, и шумно выдыхаю, повторяя так несколько раз, успокаиваю, усмиряю накативший страх. Я в логове чудовища, пришла сюда добровольно и жду своей участи, моля всех богов остаться хотя бы живой. Я делаю это для тебя, мой Медведь, мой большой и сильный мужчина, для тебя. Я спасу, я приложу все силы, но спасу тебя.

Вот как, значит, любить. Умереть вместе с ним, умереть за него. Творить безумие с его именем на губах. В радости и в горе. Только бы с ним, только для него. Матвей. Он так же любил меня, так же безумно, и так же глупо отдал жизнь, за меня. А я полюбила другого. Прости. Прости меня, моя любовь. Я отпускаю тебя и принимаю новую себя. Я не потеряю память о тебе, я навсегда сохраню в своём сердце эту память и эту первую любовь.

Слёзы кататся по моим щекам, от творящегося в голове помешательства. Мысли, как запертые в коробке светлячки, вспыхивают, путаются, бьются. Размазываю по щекам мокрое отчаянье. За спиной чувствуя тяжёлый взгляд Глеба. Он благоразумно молчит, ждет хозяина вместе со мной.

Перевожу взгляд на огромную картину, висящую над каминной полкой. На ней изображена счастливая пара с годовалым карапузом на руках, на фоне старой церквушки. Матвей рассказывал, это первая жена Виктора, которую он любил. Она умерла через пару лет после рождения сына. Рак. Тогда-то Виктор так озлобился. А здесь, на этом портрете, и не скажешь, что этот улыбчивый мужчина, так заботливо обнимающий свою семью, дьявольское чудовище, искалечившее не одну жизнь.

— О-о-о, Лизавета, дорогая. Рад тебя видеть. – вздрагиваю от надменного голоса. Барин спускается со второго этажа в одном халате. – Прости моего домашнего вида, не ожидал гостей.