Книга Новая жизнь для Лизы, страница 89 – Аврора Давыдова

— А-а, аха-аха… - каждый глоток воздуха причиняет боль. Не раненое сердце истекает кровью, сжимаясь от боли. Я убийца.

— Лизка, всё хорошо. Ты молодец. – Янка вцепляется в меня стальной хваткой, прижимает, убаюкивает, как ребёнка. – Ты справилась. Ты смогла. Ты мой герой. Ты спасла себя, спасла Демьяна. Ты это сделала. Ты молодец.

Шикаю, когда в плечо колет что-то острое, мгновение, и меня начинает отпускать, погружая в темноту и покой.

«Прибрежный песок очень тёплый, и морские волны, накатывающие на мои ноги, не уступают ему. На невероятно голубом небе светит яркое солнце. А лёгкий ветерок, шелестящий в лиственных кронах, дарит вселенский покой и умиротворение.

— Я знал, что найду тебя здесь. – рядом присаживается Мотя, обнимая руками свои колени. – Здесь красиво.

— Да, намного лучше, чем в лесу. Ты же помнишь, я всегда мечтала жить на берегу.

— Помню, Лизун, помню. – вздыхает покойный муж.

— Как ты думаешь, Глеб, правда, всю жизнь любил меня? Ну, ты понял. – поворачиваюсь к нему, разглядывая до боли знакомый профиль. Родные черты лица, врезавшиеся в память, не стёрлись за эти полтора года.

— Я не думаю, я знаю правду. И ты тоже её знаешь. – Мотя посмотрел на меня, и я всё поняла, по его глазам.

— Ты простил его?

— А ты?

— Он умер у меня на руках. Я всё равно на него злюсь, и немножко ненавижу.

— Это нормально, Лизун. Мне уже всё равно. Я простил его почти сразу. Что толку, если бы Борский убил в тот день нас двоих, а так у него был шанс помочь тебе. – Матвей наклонился и потёр большими пальцами себе лоб.

— А меня, ты сможешь простить? – нерешительно спрашиваю, того, кто давно мёртв.

— Мне не за что тебя прощать, любимая. Это тебе следует простить меня, и себя, как видимо, заодно. – Мотя провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке и поцеловал ледяными губами. – Я хочу, чтобы ты была самой счастливой на свете, чтобы каждый день вставала и радовалась своей новой жизни, Лизун. Я так отчаянно желал сделать тебя счастливой при жизни, что ты просто обязана быть таковой после моей смерти.

— Я всё ещё люблю тебя. – нежно шепчу, прикрывая глаза, из которых уже готовы пролиться слёзы.

— Я знаю. Просто его ты любишь больше. Это правильно, он красава, чёткий мужик. Правда… да ладно, не суть. А теперь открывай глазки и просыпайся.

— Нет, подожди. Ты приснишься мне ещё, хоть раз?

— Нет, драгоценная моя, но я скоро вернусь к тебе. Обещаю»

Первое, что вижу, открыв глаза, это улыбающееся лицо Янки. Она по-матерински гладила меня по волосам, заботливо поправляя подушку. А стоило едва, пару раз, провести языком по пересохшим губам, помогла приподняться и попить воды.

— У тебя случилась истерика, пришлось вколоть анксиолитики. Если это важно, ты проспала всю ночь и половину дня. Сейчас двенадцать двадцать семь. – уточнила подруга, взглянув на часы. – Видимых повреждений у тебя не наблюдалось, за твоим состоянием следили всю ночь. Если что-то болит или беспокоит, скажи.

— Всё хорошо. Как Демьян? – непослушными губами задаю самый главный для себя вопрос. Янка закатывает глаза.

— Норуль твой Демьян. Пуля прошла рядом с почкой, ничего важного не задела. – я посмотрела на подругу красноречивым взглядом. – Ну, побит основательно, так, по мелочи, ушибы, гематомы, пара рёбер. – по мелочи?! Не знаю, что отразилось у меня на лице, но Янка быстро поправилась. - Эу, эу, всё с ним в порядке. Зашили, уже должны перевести из реанимации в палату. С ним бывало и похуже. А ты, если будешь примерной девочкой, разрешу вечером сходить к нему.