Книга Измена. Тени доверия, страница 17 – Алиса Зорина

Полина перестала говорить о море. Вместо этого — тихие «нормально» и «скучно».

— Мама плачет по ночам, — прошептала она однажды. — Говорит, что ты нас больше не любишь.

— Это неправда! — он ударил кулаком по стене. — Скажи ей…

Щелчок. Марина оборвала звонок.

Алексей стоял на готовом мосту, когда телефон завибрировал. Полина, задыхаясь:

— Пап, мама упала с лестницы… Её забрала скорая… Я одна…

— Где ты?! — крикнул он, но связь прервалась.

В трубке остался лишь шум прибоя и детский плач.

Бабушка позвонила в четыре утра. Алексей, привыкший к ночным кошмарам, схватил трубку с дрожью в пальцах.

— Больница № 12, — голос старухи был как наждак. — Марина попросила не звонить, но… Полина плачет.

Он мчался по пустым улицам, повторяя про себя: «Успею. На этот раз успею». Полгода назад он потерял их. Сегодня хотел вернуть хотя бы частичку.

Палата пахла антисептиком и детским страхом. Полина спала, прижав к груди потрёпанного плюшевого дельфина — подарок на её пятый день рождения. Марина сидела у окна, в синем халате, с перебинтованной рукой. На столе — документы с печатью.

— Упала с лестницы, пока несла коробку с твоими старыми вещами, — сказала она, не оборачиваясь. — Полина пыталась помочь.

Он шагнул к дочери, но Марина резко встала, заслонив кровать:

— Не трогай её. Ты потерял это право.

— Я… — он потянулся к её руке, но она отдернулась, словно от огня.

— Подпиши. Или я исчезну навсегда. — Она бросила на стол папку. — Даже бабушка не узнает, где мы.

«Смерть свела их на краю пропасти, которую они так и не смогли перейти. Иногда последний мост между людьми — это гроб, накрытый цветами»

Дождь лил как из ведра, превращая кладбищенскую землю в грязное месиво. Алексей стоял под чёрным зонтом, наблюдая, как гроб опускают в яму. Марина держала Полину за руку, её лицо скрывала вуаль, но по тому, как дрожали её пальцы, он понял: она плачет. Бабушка лежала в гробу в своём любимом сиреневом платье, с венком из полевых ромашек. Такими же она когда-то украшала их свадебный стол.

Полина, повзрослевшая за год, бросила в могилу ракушку — ту самую, что он подарил ей в день, когда всё рухнуло. Ракушка ударилась о крышку гроба с глухим стуком. Звук эхом отозвался в его груди.

После церемонии они молча сидели на кухне, где пахло чабрецом и старой древесиной. Марина разливала чай из бабушкиного сервиза с трещинами. Полина перебирала коробку с пуговицами, которые та коллекционировала полвека.

— Она завещала тебе дачу, — Марина поставила перед ним ключ, обмотанный жёлтой лентой. — И это.

В конверте лежала фотография: Алексей чинит крыльцо, Марина смеётся, держа на руках годовалую Полину. На обороте бабушка вывела: «Семья — это не те, кто не ругается. Это те, кто чинит, даже если трещины уже не скрыть».

Алексей потянулся к её руке, но она одёрнула её, словно обожглась:

— Подпиши документы. Сегодня.

— Ты всё ещё боишься, что я снова подведу? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я боюсь, что ты уже сделал это, — она указала на окно, за которым маячил силуэт моста. — Ты построил его, чтобы соединить берега, но забыл, что мы — не берега. Мы люди. А люди устают ждать.

Алексей приехал туда под утро. Дверь скрипнула, как в день, когда они купили это место. На столе лежал альбом: фото Полины с первого сентября, Марина на пляже с камерой, он — пьяный, спящий на стройке. Бабушка подписала снимки: «Жизнь — это не то, что мы теряем. Это то, что у нас украли, пока мы чинили то, что нельзя починить».