Книга Развод. Я не вернусь, страница 45 – Галина Осень

— О, кто явился! – встретила её мать. – Ну, что? Пнули тебя под *опу интеллигенты сраные? – весело выдала она.

— Мам, – укоризненно заметила Маша, – ты, между прочим, недалеко от неё ушла. У вас только слова разные, а смысл один.

— Да, куда уж нам до белой кости, – не унималась мать. – Ладно, давай лучше помогай мне. теста много получилось, но в четыре руки мы быстро справимся.

Вера Степановна подала Маше фартук и подпихнула к ванной.

— Иди, руки вымой и за стол!

Когда Маша, приведя себя в порядок, вернулась в кухню, мать уже лепила пироги и негромко напевала. Она такая была: молча ничего не могла делать. Либо говорила не умолкая, либо пела, как сейчас. Порой Маша поражалась, в кого она родилась, такая молчунья, и как отец всю жизнь терпит такую шебутную жену.

В этот раз настроение у матери, похоже, было минорное, и она затянула «Белым снегом». Странно, но Маше захотелось подтянуть матери. Песня трогала душу и отвечала Машиному настроению.

Белым снегом, белым снегом

Ночь метельная ту стёжку замела,

По которой, по которой

Я с тобой родимый рядышком прошла.

О ком она пела, Маша не понимала. О Роме или о Тимуре, неважно. Оба мужчины в этой песне оказались для неё в прошлом. Белым снегом всё замело.

Зазвонил телефон, но руки Маши были в муке, и она не стала брать телефон. Звонил Тимур, но… поздно. Потом, когда пироги были закрыты полотенцем, чтобы расстоялись, Маша вообще выключила телефон. Захотелось эмоционального покоя. Хватит напрягаться и чего-то ожидать. Поняла уже, что судьба не собирается подгонять ей грузовик с пряниками. Значит, надо перестать ждать и суетиться. «Твоё само к тебе придёт», – говаривала её бабуля. Кажется, только сейчас до Маши начинают доходить её присказки и поговорки.

Субботний вечер на таких окраинах, где соседи давно и подробно знают друг друга, чреват иногда неожиданностями. Вот и Беликовы не успели сесть за стол, как раздался звонок. Николай Георгиевич пошёл открывать калитку, а мать всё же спросила у Маши:

— С адвокатом своим разбежалась, что ли?

Спросила без подначки, без язвительности, даже с сочувствием, и Маша честно ответила:

— Не знаю, мам, не разговаривали ещё…

— А сердце? Сердце тебе, что говорит?

— Молчит сердце, – вздохнула Маша. – Устало оно. Я, наверное, ещё от Романа не отошла, а тут Тимур, такой напористый. Но не получается довериться ему. Да и родители у него против. Мать особенно.

— Пф-ф! – фыркнула Вера Степановна. – Хочешь, я с его мамашей-мегерой поговорю? Так поговорю, что ей мало не покажется, – пригрозилась Вера Степановна.

— Не стоит, мам. Не в ней дело, дело в нас. Я думаю, что если бы была нужна Тимуру по-настоящему, то никакие протесты родителей не имели бы для него значения. А так он мечется между мной и матерью и не знает, как нас примирить. И что, всю жизнь так компромиссы ловить? Я не хочу. Я хочу, чтобы меня уважали. И, если совсем честно, я сама не знаю, чего жду от наших отношений. Сложно всё…

— Бедная моя, – эмоционально всхлипнула мать. – Не задалась у тебя замужняя жизнь. Видно, одна куковать будешь.

Женщины замолчали, и пригорюнились обе. Так и сидели, не зажигая в гостиной свет. Маша достала телефон и размышляла не перезвонить ли Тимуру. И сама же сомневалась: зачем? В общем, в раздрае была.