Книга Свобода как повод влюбиться, страница 93 – Елена Романова

— Видишь, Дженни…

Я поморщилась, но промолчала. Дело в том, что Донвилю было позволено называть меня «Дженни» или, как он любил говаривать, «малышка Дженни».

— Видишь, Дженни, — произнес он, взмахивая рукой, в которой держал надкусанное яблоко, — город отсюда, как на ладони… Вон там твой дом, чуть левее — мой, а севернее — лачуга чокнутой Делли. Помнишь ее? Помнишь, как она палила из ружья по бедолаге Сиду, когда он пролез под ее забором?

Конечно, я помнила. Откусила яблоко, запрокинув голову и коснувшись затылком ствола дерева. Сквозь стену дождя я внимательно глядела на Стоунвилль, который был до неприличия гостеприимен. Улыбнулась, когда вспомнила, как прятала большого дворового пса по кличке Сид в подвале, пока госпожа Делли ругалась с отцом в доме. Мне было тогда тринадцать.

— В Стоунвилле ничего не меняется, — произнесла сквозь улыбку.

— И почему только вся молодежь бежит в Нокс?

— За мечтой.

— Моей мечтой всегда было найти тихую гавань для меня и Мэри. Я тридцать лет проработал в Ноксе, и мне с лихвой хватило этого времени, чтобы понять, что счастье возможно обрести и здесь.

Я всегда ценила Донвиля за то, что он был тактичен по отношению к моим стремлениям, взлетам и провалам. Вот и сейчас он обходил стороной тему моего возвращения.

— По правде говоря, — вдруг сказала я, понимая, что безумно хочу кому-то выговориться, — я по крупному облажалась, струсила и сбежала. У меня не осталось сил бороться.

— Бежать от своих проблем — глупо. От судьбы — глупо вдвойне.

— Бывают моменты, когда не знаешь, что делать и выбираешь самый простой выход — убежать. Не отрицаю, что это трусость, господин Донвиль.

— И это не про тебя, Дженни, — он посмотрел на меня совершенно серьезно и сказал искренне: — Ты никогда не была слабой или трусливой.

— Я во всем сомневаюсь.

— С этим тоже можно справиться. Знаешь, что отличает хорошего законника от плохого?

Я заглянула в лукавые глаза Донвиля.

— И что же это?

— Уверенность в своих силах.

Завернувшись в теплую шаль, которую передал господин Донвиль, я долго глядела на открывшуюся панораму города, затем спросила:

— Что вам так не понравилось в Ноксе? Почему вы оттуда уехали?

Донвиль, кажется, задремал, но услышав меня, встрепенулся.

— Время было смутное, Джейн. Умер король Бенедикт второй.

— Вы служили в королевской гвардии, — припомнила я.

Он рассмеялся.

— Да, во мне было росту все десять футов. И лысины, как сейчас, еще не было, — мужчина приподнял шляпу, постучав себя по макушке, — а, как знаешь, королевский гвардеец должен быть статен и красив, — Донвиль некоторое время задумчиво улыбался, затем прочистил горло и продолжил: — В ночь, когда погибли герцог Сторейн и наследный принц Генрих, мы охраняли королевские покои. Ну и страху я натерпелся… каких только слухов не ходило в ту пору об их смерти.

— Да. Но ведь принц погиб от разрыва сердца…

— Конечно, — отозвался Донвиль, — но тогда мы этого не знали. Уже после их смерти, когда прибыли королевские веды, мы успокоились. Признаков насильственной смерти не было, а веды не нашли магического воздействия.

— И Георг взошел на престол, хотя был всего лишь вторым, — закончила я мысль.

Яблоко вдруг вывалилось у меня из рук, я обеспокоенно взглянула на Донвиля.

В этот момент в опасной близости от дерева ударила молния. Она сверкнула, ветвистая и яркая, от неба до самой земли. Конь, запряженный в телегу, испуганно заржал и дернулся. Мой собеседник поднялся, чтобы успокоить его.