Онлайн книга «Временные трудности 2»
|
Иванов: Это ты к чему сейчас? Клочкова: Это я к тому, что надо сначала думать, а потом делать. И не наоборот. Иванов: Да объясни ты нормально. Клочкова: А я и объясняю нормально. Когда Никитка доклад свой обличительный готовил к двадцатому съезду, так он справочки запросил в МВД и МГБ. А циферки из этих справочек почему-то на докладе не прозвучали. Не знаешь почему? А потом, когда всех реабилитировать начали, так целую комиссию важную собрали, что б расследование провести. Генпрокурор Руденко, министр МВД Круглов, министр юстиции Горшенин. Это тебе не черти какие-то. И указание было негласное — по максимуму оправдать. Знаешь скольких оправдали? Меньше процента! Иванов: Да ладно! Не может такого быть. Там же миллионы людей были. Клочкова: Да миллионы. Четыре, если верить некоторым историкам с учеными степенями. За тридцать лет власти. Это вообще преследуемых. Из них, тысяч семьсот приговоров привели в исполнение. У тебя как с математикой? А то с калькуляторами сейчас напряг. Иванов: Да я прикинул уже приблизительно. Клочкова: Молодец. А теперь отними оттуда разных бандеровцев, лесных братьев, власовцев, полицаев и прочую нечисть. Ну и тяжкие уголовные статьи тоже отними. Иванов: Я совсем другие цифры слышал. Клочкова: Ага. Я тоже слышал. Сто миллионов. Есть такая наука, мусорок, статистика называется. Слышал может? Так вот, согласно переписи от 26-года население составляло порядка147 миллионов, а в 59 году — уже 209. Это ещё нужно учитывать миллионов 20, или может даже 25 потерь на этой войне. Ты говорил, что умеешь считать без калькулятора, вот и думай. А кто рулил страной всё это время? Иванов: Так, а чё ты молчал раньше? Клочкова: А я раньше справку твою от психиатра не видел. И считал тебя вполне адекватным. Но теперь, после столь горячего и импульсивного монолога на Ближней даче, она мне уже без надобности. Ты, если по своим крыткам доктора подходящего нароешь, попроси — пусть проконсультирует. Чай и курить я подгоню, как гонорар. Иванов: Всё я правильно тогда сказал. Ну почти. Слегка погорячился, конечно… Точнее сказать, увлёкся. Клочкова: Ага. Погорячился он и увлёкся… Я реально считал тебя умнее. Иванов: Да. Нехорошо, конечно, получилось. Клочкова: Нехорошо получилось у твоих родителей. Иванов: Прекращай. Я чё-то теперь перед вождём как-то себя не очень чувствую. Клочкова: Хорошо ещё, что вроде обошлось пока. Иванов: Дай Бог. Клочкова: Та да… Вот блин! Ну я склеротик, в натуре… Иванов: Что такое? Клочкова: Да я с тобой тупею реально. Может это заразно? Иванов: Что случилось? Клочкова: Да есть тут один человечек. Конструктор хороший. Когда мы с тобой письма писали, я забыл что-то о нём совсем. Потом вспомнил, когда по лесу бегал, и опять забыл. Может жив ещё… Иванов: Кто такой? Клочкова: Таубин, кажется. Имя отчество не помню, но фамилия у него не Иванов, слава Богу — найдут, думаю… Иванов: Никогда не слышал. И что он там напридумывал хорошего? Клочкова: Гранатомет автоматический. Иванов: Сильно. Вещь нужная. Иди к Максимову. Может успеем ещё… Клочкова: Да куда идти? Ночь на дворе. Спят все, наверное. Иванов: А если именно сегодня его грохнут? Клочкова: Та ну… Это уж совсем невероятное совпадение должно быть. К тому же Сталин ясно сказал, что мораторий сейчас. |