Книга Под кожей, страница 102 – Мария Летова

— Ты ничего обо мне не знаешь. Все, что ты знаешь, — это ширма! Я… Ты меня не знаешь, — отрезаю я, отворачиваясь к окну.

— Знакомое чувство, — посмеивается он. — Примерно то же самое мне хочется сказать каждому второму человеку в своей жизни. Но тебе — никогда.

— Перестань.

— Я опять опоздал, да? — бросает он. — До чего же, блядь, невезучий.

Посмотрев на него, я достаю слова из своей души:

— Мне не нужно, чтобы с меня сдували пыль, как с… фарфоровой статуэтки. Я не статуэтка, понятно? Моего эгоизма вполне хватит на то, чтобы стереть все твои чувства в порошок, потому что единственная маска, которую я совершенно точно больше никогда на себя не надену, — это быть хоть для кого-то удобной!

Возможно, это именно то, что я продемонстрировала Алиеву с самой первой нашей встречи. Сама того не понимая…

Мухтаров смотрит на меня, чуть выгнув брови, и то, что мне удалось выбить из него это удивление, приносит удовлетворение.

И я оставляю за кадром тот факт, что потушить подобные вспышки моего дерьмового настроения можно всего одним настойчивым нецивилизованным поцелуем, но на это способен только один человек!

— Не могу сказать, что ты открыла мне глаза… — бормочет Адам.

— Уходи, — прошу я его, не трудясь спрятать раздражение.

Я сгребаю палетки в сумку, поняв, что ни один цвет мне не нравится.

Мухтаров встает со стула резко и так же резко ведет ладонью по волосам.

— Я уезжаю. Надолго. На год примерно…

— Счастливого пути.

— Карина…

Вскинув глаза, вижу недовольную мину на его лице.

— Я надеюсь, мы останемся друзьями. Несмотря ни на что.

— Можешь считать, что мы дальние родственники, если тебя это устроит.

— Не устроит. Но выбора у меня нет, так?

— Совершенно верно.

Он посылает мне долгий, приправленный грустью взгляд, после чего уходит.

Через окно я вскользь слежу за тем, как его машина разворачивается со свистом шин. Подняв снежные брызги, Мухтаров покидает парковку «Елок», а я бросаю сумку на кресло, встав с него так резко, что слегка закружилась голова.

Ильдар косится на меня с легкой опаской, пока я приближаюсь к стойке.

— Мне нужно упаковать десерт с доставкой, — говорю ему. — Записку я сама подпишу…

Ильдар помогает мне упаковывать в коробки разные декоративные мелочи, рассредоточенные по «Елкам», когда Алиев заходит в кофейню.

Мое сердце не на месте с тех пор, как я отправила ему свою посылку. Он получил ее вчера, и, поскольку я не была уверена, что на нее хоть как-то отреагируют, извела себя ожиданием.

Я написала, что нам нужно поговорить, и пригласила его в «Елки», сообщив, что меня можно найти здесь сегодня и завтра с пяти до семи вечера.

Ждать вот так, словно играть в рулетку, — это мой выбор! И это вовсе не проверка на прочность собственных нервов, это чертов выбор, который я ему даю.

Пока он осматривается по сторонам, словно впервые видит стены и все небольшое пространство «Елок», я убираю в коробку тяжелый подсвечник.

По большому счету Алиев и правда здесь впервые, если не считать того единственного раза, когда я выставила его отсюда.

Тот маленький секрет, который каждое утро отправляет меня обниматься с унитазом, провел жирную разделительную черту между той нашей встречей и этой. Между всем, что определяло мою жизнь тогда и что определяет сейчас. Новая жизнь. Во мне. Сейчас! Мой маленький секрет, с которым я срастаюсь в единое целое намертво с каждой новой минутой своей жизни. Я купаюсь в своих эмоциях и когда тихо плачу в подушку — это не от злости, обид или прочего дерьма, а от радости. Моего личного счастья.