Книга Под кожей, страница 45 – Мария Летова

На этот раз мои руки — на его шее. В его волосах. Он касается губами моей щеки, прикусывает скулу, затем шею над воротом трикотажного платья. Поймав мою ладонь, опускает ее на свой пах. Смыкает наши пальцы на каменном бугре своей эрекции, и через меня проходит его глухой стон.

Тело кусают электрические разряды, когда падаю на свое сиденье. Закрыв глаза, я дышу, и моя грудная клетка дрожит, как будто во мне происходит землетрясение.

Денис заводит машину. Я не открываю глаз всю дорогу до «Елок», а он не произносит ни единого слова. Это лучшее, что Алиев может сделать. Говорить хоть на какие-то мало-мальски серьезные темы я не в состоянии. Не в состоянии даже дышать!

— Карина, — зовет он, вернувшись на парковку перед моей кофейней.

Прерывисто дыша, я поворачиваю голову.

Его ответный взгляд снова твердый. Требовательный.

Если бы он не расплавил мне кости своими поцелуями, возможно, я бы показала в ответ когти, а теперь…

И в моих глазах он читает «да». Да, черт возьми. На его требование, на его немой вопрос. Да!

— Я напишу, когда вернусь, — говорит Алиев.

Прочистив горло, тихо говорю:

— Хорошей дороги…

Выйдя из машины, слепо двигаюсь ко входу в «Елки». Контраст уличного холода и тепла внутри на меня не действует. Для этого нужна связь с реальностью, а я ее утратила. Она с треском и скрипом возвращается, когда вижу стоящего над моим столиком Адама.

В его руках букет цветов, взгляд направлен в окно, за которым снимается с парковочного места большой черный «китаец». На звон колокольчика, который я провоцирую, войдя в дверь, Мухтаров реагирует не сразу.

Он смотрит в окно, и мне хочется исчезнуть, чтобы избежать того взгляда, который в конечном итоге Адам мне адресует.

Прищур, резкий мазок карих глаз по моему лицу.

Когда подхожу, он вручает мне букет со словами:

— Это для твоей лампочки. Подумал, должно помочь.

Подняв глаза от роскошного букета к лицу Адама, сиплю:

— Спасибо…

Кивнув, он обходит меня и направляется к двери, затем во второй раз за этот день покидает «Елки».

Сабина купается во внимании и сияет.

Волосы дочери уложены в прическу, на макушке игрушечная корона, которая от беготни скоро покатится по полу. В салоне красоты, куда водила ее Нина Балашова, Саби сделали прическу и мини-маникюр.

Дочь в восторге.

На ней туника, расшитая блестками, и блестящие серебряные лосины. Она делает именно то, на что у меня ни черта не хватает мощности, — сияет. По крайней мере, я могу питаться от ее сияния. Она мой источник энергии. Плод моей чертовой любви…

Вчера я снова закончила день в три ночи. Расставляла игрушки в комнате Сабины, ее косметику в ванной, по сто раз меняя все местами. Я готовилась к приезду дочери, а потом до утра боролась с отпечатками того клейма, которое Алиев на мне оставил. Ворочалась в мыслях и ощущениях, переворошив всю кровать. Уснула, так и не найдя в своей голове ни одной внятной мысли по поводу этого невозможного дагестанца!

Наверное, мое вареное состояние облегчает ситуацию, ведь мне во сто крат легче переносить этот праздник, будучи вот такой — отсутствующей. И пусть этот праздник мой тоже, сегодня я рада тому, что никто не вспоминает, как у меня начались схватки или что-нибудь подобное.

Если уж вспоминать, то я была дома, целый день не находила себе места, а вечером началось. В больницу меня отвез Балашов. Он был взволнован. Матерился и нарушал правила всю дорогу до роддома.