Книга Под кожей, страница 56 – Мария Летова

Мы смотрим друг на друга молча секунду-другую, пока Денис приводит в порядок дыхание после быстрой ходьбы, затем он говорит:

— Судя по всему, ты собираешься меня отыметь.

— С чего ты взял?

Он поднимает руку, и я смотрю на него с предупреждением, но Алиев на него плюет и захватывает пальцами мой подбородок.

— Ты становишься такой… воинственной, когда планируешь нападать, — говорит он медленно.

— Не поверю, что тебе страшно.

— Зря. Мне страшно.

Сглотнув, я достаю из кармана зажатую в кулак ладонь и, разжав его, убираю от своего лица мужскую руку. Денис опускает ее, но так медленно, чтобы я успела усомниться в том, что он позволит заставить себя это сделать.

Очередное напоминание о том, что Алиев сбросил свою чертову маску.

Мое сердце разгоняется против воли. Слова, которые я готовила для этой встречи, вертятся на языке, но теперь вразнобой. Мне вдруг становится плевать на то, чтобы их подбирать. Я произношу вслух самое важное. Самое важное, черт возьми.

— Мы с Вадимом разводимся.

Контролируя каждый мускул на своем лице, Алиев роняет:

— Правда?

— Да, — улыбаюсь я. — В последний год у нас был… кризис. Сложные времена. Мы… не справились…

— Неужели?

— Ты разве не этого хотел? — говорю я с вызовом. — Пошатнуть его жизнь. Расшатать. Перевернуть. Растоптать. Скажи сам.

— Я делал свою работу, — пресекает он мои глумления.

— И не превышал полномочий? — бросаю я в ответ.

— Не было необходимости. Он ничем не отличается от других, все так или иначе нарушают закон.

— Но не со всеми тебя связывает личное.

На его скулах все-таки вспыхивают желваки, ну а мне становится втройне плевать на холод, ведь я окончательно перестаю контролировать свой пульс. Он уже разогнал кровь. Она бурлит, пенится! Под одеждой мне теперь жарко.

— Возможно, я не был беспристрастен, — коротко признает Алиев.

Проследив за изгибом его черных, непозволительно длинных ресниц, спрашиваю:

— Тебе было мало? Заодно ты решил попользоваться и его женой?

Он снова поднимает руку. На этот раз стискивает ладонью мой локоть, жестко проговаривая:

— Ты сделала неправильные выводы. К нам с тобой все это не имеет отношения. Мы сами по себе. Я каждый раз тебе об этом напоминаю.

— Чушь… — выдыхаю я. — Полная чушь. Мы не сами по себе. Ты… все, что ты делал, ты делал целенаправленно. Отдавал себе отчет. От начала и до конца! В отличие от меня. И это нечестно. Я понятия не имела… что вы давно друг друга знаете. Я и представить не могла, что у моей дочери имя девушки, с которой я даже никогда не была знакома!

— Это разве моя вина? — требует Алиев. — Я не знаю, почему твой муж не поставил тебя в известность. Что вообще в его, блядь, башке!

К горлу подкатывают эмоции, и я бросаюсь своей догадкой, хоть она и ранит:

— Возможно, он хотел жить дальше. По крайней мере, пытался — тебе это не понравилось, да?

— Кем ты меня считаешь? — спрашивает он. — Злопамятным мудаком, который портит жизнь хорошим парням?

— Очень похоже на то…

Я вижу в его глазах злость. И она отражение той злости, которую я видела в глазах Балашова, когда дело касалось прокурора Алиева. Их эмоции друг к другу будто близнецы. Это невообразимо. Чертовы. Близнецы.

— По его вине погиб человек, — разжевывает мне Денис. — Из-за его халатности погибла молодая девушка. Ей было двадцать. И ни хрена, никакие тряски в жизни Балашова несопоставимы с этим. Я с удовольствием выебал его бизнес. Если это то, что ты хотела услышать, — хорошо. Но я делал свою работу, ни больше, ни меньше.