Книга Единственный, страница 107 – Мария Летова

Мы научились справляться с подобными трудностями давным давно, поэтому заканчиваем этот день на диване перед телевизором, после того, как ужинаем яичницей.

Батя молча болтает виски со льдом в своем бокале, это значит, что он думает, и баскетбольный матч по телеку его не интересует. Меня же бухать не тянет, и я достаточно убился, полдня таская тренажеры, что готов отрубиться прямо здесь, на диване. Но правда в том, что одного звонка… одного звука голоса Яны было бы достаточно, чтобы меня вытряхнуло с этого дивана за секунду.

Ее брат отчитался о получении “Веспы”. Его сестры все еще нет дома, хотя на часах девять вечера, но она позвонила матери и заверила ее в том, что с ней все в порядке.

Встав с дивана, я слоняюсь по дому, испытывая желание наорать на нее, как тогда. Как в тот день, когда своей импульсивностью она чуть не оставила меня седым, заблудившись в окрестностях дачи Астахова. Но как бы не бурлила во мне злость, я тоже запоминаю уроки. И в дополнение к этому уверен — сейчас могу полностью доверять ее осторожности, ведь того опыта ей тоже хватило с лихвой.

Мне тоже хватило кое-какого опыта в жизни, чтобы в ходе размышлений принять для себя одну непреложную истину, касающуюся нас с Яной. Неизменную при любых обстоятельствах.

У нас никогда не будет свободных отношений.

Они тот формат, который я никогда не смогу разделить с ней. Мы можем быть либо парой, на расстоянии или как угодно, либо… друзьями. Но никогда трахающимися друзьями или какой угодно другой вариацией этого формата. Никакого секса время от времени, с ней эта опция мне недоступна.

Свалившись в постель после душа, я смотрю в потолок, слушая неунимающийся дождь. Никогда он не бесил меня так, как сегодня. Тем не менее, в природе существуют законы, которые реально работают, и этот шум за окном вырубает меня примерно через минуту после того, как касаюсь головой подушки.

Я просыпаюсь в шесть, стоит только на секунду открыть глаза. Дождь закончился, судя по тому, как утренний свет режет глаза, солнца сегодня будет предостаточно.

Шансов поспать еще у меня просто нет. Внутри пружиной сжалось нетерпение, и оно, блядь, лютое. Чтобы хоть немного его унять, отправляюсь на пробежку, но идея оказывается не лучшей — дорога не успела просохнуть.

Я возвращаюсь через час с ног до головы заляпанный грязью, на что батя с иронией присвистывает.

— Завтрак, — кивает на плиту.

Судя по запаху, там овсянка. У меня как раз то внутреннее состояние, когда от еды воротит, несмотря на то, что желудок вот-вот сам себя перерабатывать начнет.

Чтобы не бесить Игоря Палачева своим бессмысленным курсированием по дому, отправляюсь в душ, а потом в город.

Это решение почти безотчетное. Просто у меня внутри магнит, который тянет быть к городу ближе. Ближе к девушке, которая живет у меня под кожей. Поэтому я топлю сто пятьдесят, пока пустое шоссе это позволяет, но уже к обеду интуитивно понимаю, что спешить мне некуда.

Яна не торопится мне звонить, и в какой-то момент начинает казаться, что она вообще этого не сделает.

Наблюдая за тем, как в зале монтируют боксерский ринг, я снова чувствую паршивую горечь в горле. Несмотря на это, я себя отлично контролирую.

Мысли, действия, поведение. С окружающими, да и наедине с собой тоже. Я немного заморозился, и хоть в этом состоянии комфортно, привкус у него тоже паршивый: я не чувствую себя полноценным. Дерьмовее состояния со мной во взрослой жизни не случалось. Тупая боль под ребрами тоже ощущение не из приятных.