Книга Не дай мне уйти, страница 17 – Мария Летова

Когда Кирилл Мельник встает со своего места и быстро направляется к выходу, прижав к уху телефон, я решаюсь в минуту.

Глядя в пространство перед собой, минуту комкаю свою сумку и кусаю губы.

Когда встаю со своего места и тоже иду к выходу, чувствую себя так, словно собираюсь если уж не прыгнуть с обрыва, то подойти поближе и заглянуть за край.

В фойе воздух прохладный, и здесь никого, кроме охраны. Мне не составляет труда узнать у нее, куда идти. Меня выпускают на улицу в душные летние сумерки, где на крыльце клуба вижу знакомый силуэт в черной рубашке и белых брюках.

Кирилл курит, положив одну руку на перила, и оборачивается, когда за мной захлопывается дверь.

Свет от фонаря заостряет черты его лица. Оно слегка заросло щетиной. И я вижу на нем мгновенный проблеск эмоций. Будто я последнее, что он ожидал увидеть, обернувшись.

Пока его взгляд молнией окидывает меня с ног до головы, глотаю запах шоколадных сигарет, который пробирает до мозга костей, потому что там и хранился все эти два года — на подкорке!

Я знаю, что замечать детали — это женская привычка, но сейчас мне кажется, будто Мельник не упускает ничего: ни длины моего платья, она чуть выше колена, ни того, какое ограниченное количество на мне белья.

Это выжимает из легких кислород, ведь я вырядилась так не для Максима. Я хотела искупаться в реакциях совсем другого мужчины, и я получила их сполна.

Легкий прищур на лице этого мужчины расслабленный и сдержанный, но и его мне достаточно, чтобы впиться глазами и темноволосый затылок, когда отворачивается, чтобы сделать еще одну затяжку своей сигаретой.

Он выпускает дым в небо, чуть откинув назад голову. Повторив процедуру, замечает:

— Странный выбор мероприятия на вечер.

Маша

Он прекрасно знаком с моим отношением к жестокости. С реакциями, которые вызывает у меня агрессия. Он видел это собственными глазами. В прошлом практически попробовал мои страхи на вкус, и его замечание сейчас точнее некуда, мне не приходит в голову спрашивать, что он имел ввиду.

В том, чтобы разговаривать с его затылком, есть свои плюсы. По крайней мере, я могу беззастенчиво блуждать глазами по его телу, в приступе отчаянной ностальгии рассматривая спортивные линии и рельефы, выступающие под хлопком рубашки и тканью летних брюк.

Мазнув взглядом по его плечам, отвечаю:

— Это был эксперимент.

— Удачный?

— Вряд ли я его повторю.

Затушив сигарету, Кирилл оставляет ее в урне-пепельнице и разворачивается. Кладет руки в карманы штанов, принимая естественную и открытую позу, я же складываю руки под грудью, отвечая на его взгляд, такой же открытый, как и его жесты.

Он моложе на три года, и когда-то мне хватало поводов и запальчивости, чтобы называть его ребенком, правда, он быстро ставил меня на место. Каждый раз, когда меня заносило. Ставил на место и заставлял принимать его таким, какой он есть. Я принимала, и даже слишком хорошо.

Глядя на меня из этой самой открытой позы, Кирилл приподнимает брови и спрашивает:

— Ты что-то хотела?

Он произносит это достаточно дружелюбно, чтобы внутренний пинок не заставил меня сбежать отсюда без объяснения причин. Я на это способна. Глядя на него сейчас, я прекрасно осознаю, как дерьмово умею прятать свои эмоции.

— Да. Поздороваться, — отвечаю с вежливой улыбкой.