Книга Сопротивляйся, страница 23 – Мария Летова

У меня не так много дней в месяце, чтобы выспаться, поэтому спрашиваю:

— Хочешь со мной поваляться?

— Я есть хочу. Тебе надо в туалет? – спрашивает не особо заинтересованно, имея в виду мой каменный стояк, который оттопырил трусы.

Мне не пришлось долго объяснять ему это утреннее явление, но когда сын увидел его в первый раз, был сильно удивлен. Мне хренову тонну моментов в общении с ним пришлось постигать самостоятельно, но в этом вопросе мы разобрались быстро, потому что он мальчик и для него это близко и понятно. Сложнее было съехать с вопроса, откуда берутся дети.

— Ага, точно не хочешь поваляться?

— У-у… – мотает головой и уносится из комнаты, шлепая маленькими босыми ногами по полу.

Напрягаю пресс и встаю с кровати, направляясь в ванную, которая совмещена с “главной спальней”.

Квартира двухуровневая, но на втором этаже я не бываю. Квартире почти два года. В прямом смысле. Дом сдан около двух лет назад, эту жилплощадь я приобрел еще на этапе застройки. На тот момент, как капиталовложение. Жить здесь на постоянке никогда не планировал. У меня был дом в черте города, и я собирался жить в нем, пока не сдохну. Вместе со своей семьей.

Глядя в зеркало, провожу ладонью по щетине на подбородке, решая сегодня не бриться, и открываю кран с горячей водой.

Отделка санузлов, их в квартире три, стандартная для этого жилого комплекса. Сплошной мрамор и сантехника на заказ, все остальное в состоянии перманентного переезда.

Чищу зубы, глядя на то, как вода под наклоном мраморного умывальника стекает в длинный желоб по периметру.

Любимая Мишанина забава – наблюдать за этим стоком.

В стакане его зеленая щетка в форме дракона, рядом с которой ставлю свою.

Жить “на коробках”, в которых куча неразобранного барахла, неудобно, но первая попытка разобрать что-то из этого год назад закончилась тем, что я въебал об стену пару памятных вещей.

С тех пор я к ним не подхожу, не зная, что, блять, с ними делать. Просто оттащил наверх, чтобы не попадались на глаза.

Закрутив кран, пытаюсь отлить, но завязываю, решая вернуться позже.

Сын сидит на полу гостиной-студии перед телеком.

Глаза, как под гипнозом, смотрят на экран, худые ноги сложены по-турецки.

Пижамные штаны ему коротковаты, надо бы купить новые, но забываю. Ему самому не принципиально, поэтому мы обоюдно забили.

— Омлет будешь? – спрашиваю, проходя мимо него к холодильнику.

— Угу, – отвечает, не оборачиваясь. – Мама теперь утром мне делает блины. В форме сердечек. Так мне подарить валентинку Алине? Или лучше Еве?

Поскольку его мама у нас всегда третий пассажир, информацию о ней я получаю автоматически. Почти единственный способ легально узнать, как она живет и чем занимается. Она вколотила в наш брак столько гвоздей, что я задеваю их темечком до сих пор, так что информация о ней – это средний уровень прожарки моих мозгов, но это лучше, чем вообще нихера не знать.

Со вчерашнего дня у меня стойкое ощущение, что из рук вырвали веревку, за которую я держал болтающийся где-то там вверху воздушный шарик, и если я не поймаю эту веревку и не намотаю ее на кулак, то шарик улетит с концами, но если сожму кулак, он пизданет по мне разрядом в двести двадцать вольт. Так, чтобы у меня рука отвалилась.

Упираюсь руками в столешницу и впечатываю взгляд в стену.