Онлайн книга «Ненастоящая семья»
|
Оказываемся лицом к лицу, и я по-детски поджимаю трясущуюся губу. — Он мне изменил… — Вот те раз. — Папа задумчиво почёсывает подбородок и за ружье почему-то не спешит хвататься. — Он сам тебе так сказал? — Нет. — Поймала с поличным? Свечку держала? — Нет… — Дала возможность объясниться? — Не… Что тут объяснять? — шепчу, рассердившись. — Ты на чьей вообще стороне? — На стороне правды и здравомыслия. Убегать, поджав хвост, не разобравшись в ситуации, — последнее дело. Тем более вы поженились, Лена. У вас теперь семья, за семью нужно бороться. Иногда прогнуться, иногда где-то смолчать и сделать вид, что чего-то не заметила. Умнее надо быть, дочь. Ну что ты, в самом деле? — Пап, это очень красивые речи. Но он был с другой, когда я… я ждала его. Семья, говоришь? Какая из нас семья? — Всхлипнув, прячу лицо в ладонях. — Нет никакой семьи. Чужие люди… Щёки горят, виски ломит, слёзы всё не прекращают литься. Так и обезвоживание можно получить. Но я не могу их контролировать, в душе такое смятение творится. — Самая настоящая. Я запрещаю тебе уезжать. Вот. Давай сюда свой билет, я никуда тебя не повезу. — Он электронный, — произношу, мотнув головой. С места не двигаюсь. Нет ни моральных, ни физических сил. Не хочу ни в какой Дубай и оставаться здесь тоже не могу. Нет мне нигде места. Я какая-то неудачница. Вот только покажется, что жизнь наконец-то вошла в нужное русло, всё спокойно и хорошо. Ровно! Как происходит что-то, в очередной раз доказывающее мне да и всем вокруг, что Лена Канарейкина ничего не стоит. Ещё один всхлип. Нужно встать. Зайти в комнату. Захлопнуть наполовину собранный чемодан и спуститься вниз. Вызвать такси и… а… переодеться ещё нужно. Не поеду же я в аэропорт в свадебном платье? — Иногда я жалею, что не застрелил тогда Куликова… — задумчиво тянет папа, выпрямляясь во весь рост. Смотрю на него снизу вверх. Покачав головой, идёт в сторону кухни и спустя несколько секунд возвращается со стаканом воды. Пихает мне в руки. — Пей давай. — Тебя бы посадили… — Зато твои нервы отчасти были бы целы и отомщены. Вон как этот Куликов на твоей самооценке потоптался, превратил мою девочку в неврастеничку и ходит ещё на своих двоих где-то там. Хвост пушит как павлин. Пусть только явится за Зоей, повыдёргиваю ему перья, будет лысый шастать. — Забудь уже его, эта история в прошлом, — отмахиваюсь. — Мне нет до него никакого дела. Отболело. Теперь из-за другого всё болит и ноет. Не хочу я здесь оставаться… понимаешь? Вдруг правда изменил. Папа вновь хмурит густые брови и начинает расхаживать по нашей тесной прихожей взад-вперед. Думает о чём-то сосредоточенно. — Ладно, — сдаётся. — Собирайся. Через тридцать минут быстрых сборов мы в полном составе спускаемся к машине. Пришлось разбудить и Зою, и маму — попрощаться. Они, всклокоченные и сонные, решили ехать с нами. Пристегнув дочь, сажусь к ней на заднее сиденье и беру её крохотную ручку в свою. Она словно знает, что нас ожидает долгая разлука, непривычно тихая и милая. Пальчиками другой руки тянется ко мне и хватает за волосы, начиная перебирать их. — Готовы? — спрашивает папа, оглядываясь через плечо. Смотрит на меня внимательно и выжидающе. Ждёт, что поверну назад. Решительно киваю. Вперёд, в новую жизнь. |