Книга Бывший сводный брат, страница 67 – Мария Манич

Спустя годы я оправдывала себя тем, что мне было всего восемнадцать. Но не было ни дня, чтобы я не сожалела.

— Нужно было сразу придти ко мне с этим. Не надо было сбегать, – серьёзно произносит Артём.

— Сейчас я это понимаю… а тогда… Боже, мне было восемнадцать! Мне казалось, весь мир против меня. Моя мать поставила меня перед ужасным выбором. Понимаешь… я никогда не хотела быть как она. Для меня важно было сохранить этого ребёнка, – я быстро-быстро моргаю, вытирая ладонями слёзы.

Для меня эта тема так и осталась самой болезненной в жизни.

— Ты должен был вернуться из Санкт-Петербурга через три дня, а потом улететь в Америку. На учёбу.

— Я сдал билеты, – коротко говорит Артём и взглядом просит продолжать.

Сглатываю.

Я не знала. Не знала. Я бы ни за что не поступила так с ним, зная, что он может остаться.

— Я собрала вещи и перекинула деньги с карточек, которые мне давал твой отец, на один счёт. Я их обналичила, как только ушла из дома. Там было достаточно, на первое время мне должно было хватить. В университет на тот момент я уже решила не поступать и те средства тоже отложить на своё будущее. Пока у меня не было живота, я планировала подрабатывать, хоть где-то.

Артём смотрит в сторону, и я понимаю, что ему тоже тяжело возвращаться в прошлое. Мы тогда только похоронили его отца. Я видела, как тяжело ему было, хотя он и пытался это скрыть. У Артёма были сложные отношения с дядей Серёжей. Они часто друг друга не понимали и спорили по пустякам. Не совпадали характерами, представлениями о жизни. Его отец всегда был несправедливо строг к нему. Как моя мать ко мне. Возможно, поэтому мы и потянулись друг к другу.

— Потом я спустилась с чемоданами вниз, к Рите. У неё уже был готов план. Она подсунула мне бумаги, которые я подписала. Как она объяснила, это был отказ от наследства. Но я точно не знаю, не читала. А потом я написала тебе те самые сообщения…

Трусливо и глупо наговорила гадостей любимому в эсэмэсках, которые, глотая слезы, писала под диктовку матери. Телефон она у меня потом забрала, вынула симку и выставила из дома.

Я знала, что Артём сразу станет мне звонить. Верила, что он усомнится в этих сообщениях. Разве мог он принять этот бред за правду? Но больше мы так и не встретились. До того момента, пока я сама месяц назад не набрала его номер.

Артём подносит свой стакан к губам и делает глоток. Смакует алкоголь, я вижу, как двигается его кадык, когда он проглатывает янтарную жидкость. Сейчас, между нами, пропасть в километры. Остается только надеяться, что мои откровения способствуют нашему сближению, а не наоборот.

— Что случилось с ребёнком? – глухо спрашивает Артём.

Я каменею. Чувствую, как холодеют руки и кровь отливает от лица.

— Плод замер в двадцать восемь недель, – тихо произношу я, гипнотизируя свой бокал с водой.

От неожиданности вздрагиваю. Теплая мужская ладонь находит мою и коротко сжимает. Мне стыдно поднять глаза и посмотреть ему в лицо, поэтому я сижу, опустив голову. Но, хватаясь за его пальцы, продолжаю:

— Это я виновата. Много нервничала, мало спала, плохо ела… а ещё… я перенесла грипп. Тяжёлый. С высокой температурой и ужасным кашлем. Если бы я не работала, а сидела дома или училась, всё было бы иначе….

Артём двигается ближе ко мне и обнимает мое сжавшееся в комочек тело. Я плачу и трясусь. Льну к нему, цепляясь за ткань футболки. Мне так его не хватало. Боже, как мне его не хватало в тот момент, когда мне вызывали роды и заставляли рожать нашего умершего малыша самой.