Книга Давай прогуляем пары, страница 65 – Мария Манич

Водительская дверь огромного внедорожника открывается, и земли касаются две ноги, обутые в потрепанные белые кроссовки. Скольжу взглядом выше: по черным джинсам, застегнутому серо-зеленому бомберу, из-под которого торчит край белой футболки — и заканчиваю свое путешествие на похудевшем лице Матвея Громова.

Сердечная мышца под ребрами сбивается с ритма, на секунду перестав сокращаться.

Громов, сжав губы в тонкую линию, буравит ответным взглядом в моем лбу дырку.

— Что за игнор, Лера? — выплевывает вместо приветствия и разводит руки в стороны. — Что я, твою мать, сделал не так?

Между нами метров пять, свет фар и мелкие капли дождя, оседающие на нашей верхней одежде, но я все равно детально вижу всю гамму эмоций на лице Громова. Он зол, напряжен и следит за мной с прищуром, как хищник, готовый в любой момент наброситься на ускользающую жертву.

— Не понимаю, о чем ты, — отвечаю громко, засовывая руки в карманы куртки.

Что он сделал? Ничего. Совсем.

Только все равно каким-то образом успел заполнить все мои мысли и заставить переживать за совсем чужого человека как за родного. Этого я, конечно, ему не скажу.

Поджимаю губы и смотрю мимо его щеки с черной точкой родинки.

Я не должна была в него влюбляться. Он мне вообще не понравился! Мажор, вечно попадающий в неприятности. От него одни проблемы, а мне и своих хватает.

Несмотря на это, я рада, что он в порядке и может орать. Значит, идет на поправку…

Ну вот опять… я за него беспокоюсь.

— Хочешь сказать, что засунула меня в черный список по случайности? И не приходила ко мне в больницу по этой же причине? — Матвей грустно усмехается, делая шаг вперед.

Ближе. Мне приходится вновь на него посмотреть.

На его голову натянута бейсболка, и взгляд из-под ее козырька царапает мое лицо, как бритва.

— Палец соскочил, — пожимаю плечами.

Я не собираюсь отрицать того, что он везде засунут в бан. Это слишком очевидно. Я поддалась импульсу. Хотя нет, вернись я назад, в то утро в больнице, сделала бы то же самое.

— Объясни, Лера. Я ни хера не понял, если честно. Все десять дней гонял, что, твою мать, случилось! Это такой прикол? Сначала поманила пальцем, затем осадила! Супер, сработано отлично. Ты у меня из башки вообще не вылезаешь. Довольна?

Кажется, довольна. Не могу разобрать, что чувствую.

Эмоции, взбудораженные его ором, пляшут сальсу на моих нервах. Каждое слово колом в сердце. Значит, думал обо мне? Интересно, в какой из тех моментов, когда рядом была мисс Вселенная? Или после того, как она уходила?

— Зачем тебе это? — спрашиваю тихо.

— Потому что мне, блять, интересно, где я мог накосячить, будучи прикован к больничной койке! — повышает голос Громов, стискивая челюсть, а затем добавляет чуть мягче: — Я тебя ждал. Ты сказала, мы друзья.

У меня от его признания сердце сжимается, а мозг лихорадочно подкидывает аргументы, почему мы не должны ему верить и вестись на этот сладкий бред. И аргументы эти весомые, но я все равно ведусь.

— Что, никто больше не навещал?

— До остальных мне нет дела.

— А до меня с каких пор есть?

Матвей шагает еще ближе. Теперь я различаю капли от дождя на его бомбере и козырьке кепки, они чистые и прозрачные, похожи на слезы. Это мысленное сравнение меня удивляет. Я миллион лет не плакала. Когда растешь с тремя братьями и проводишь время в основном с мальчишками, дружишь с их друзьями и учишься лазать по деревьям, как обезьяна, вместо того чтобы играть в дочки-матери со сверстницами, потребность пускать слезы по пустяковым поводам отпадает сама собой. Засмеют.