Книга Борись за мою любовь, страница 111 – Мария Манич

На что надеялась? Прилетит следом? Излечит мои раны? Он и так сделал достаточно, даже больше, чем нужно. Рядом с Кириллом я опять начала жить. Вспомнила вкус еды, удовольствия и счастья. Вспомнила, каково быть чуточку влюбленной. Когда отключаешь мозг и поддаешься эмоциям, говоришь “да” любым предложениям судьбы и бросаешься в омут с головой, можно стать очень счастливой. На краткий миг.

Реальность ворвалась, и счастливый миг развеялся дымкой. Остался за тысячи километров и казался менее реальным, чем раньше.

Что это вообще было?

Предала память о Филе и бросилась в объятия к бывшему... Хотя какой он бывший? Так, просто... подростковая влюбленность, юношеское наваждение, вечная боль. Мой рок. Не знаю, как иначе его назвать. Потому что сейчас, сидя в нашей с Филиппом светлой квартире, я думаю совсем не о своём покойном парне.

Складываю ровными стопками книги в коробки и выпрямляюсь, откидывая  с лица прилипшие волосы, оглядывая фронт предстоящей работы.

Я решила съехать. До окончания контракта аренды ещё есть время, можно и дальше здесь жить, но стало просто невмоготу. Как только переступила порог квартиры несколько дней назад, на плечи сразу легла тяжелая плита вины, стены начали давить, на меня обрушились сотни воспоминаний, которые и так жили постоянно рядом со мной. Стало только хуже. Потому что я опять начала жить.

Живу, радуюсь, нашла утешение в другом человеке.

Имею ли право?

Уставившись на небольшую урну с прахом, подумала, что совсем не имею.

Слишком рано.

Можно ещё немного побыть одной. Так было бы правильнее и честнее. В глазах общества и перед собой.

Но самое удивительное — я больше не хочу быть одной, именно поэтому, сойдя  с трапа самолета,  написала сообщение и отправила на номер Кирилла.

Смешная штука жизнь. Он, который раньше отвечал сразу, молчит уже четвёртый день.

На душе у меня скребут кошки и прочая живность. Во рту собирается горечь, когда я думаю о том, что он тоже только попользовался мной. В голове вспыхивают картинки нашей близости, обрывки многочасовых бесед, минуты комфортного молчания. И я злюсь. Ещё сильнее, чем раньше. И опять на саму себя. На что я рассчитывала? Дура!

— А это куда? — На пороге комнаты появляется Стеша и демонстрирует коробку, которую, по всей видимости, нашла в спальне под нашей с Филом кроватью.

Стеша — моя единственная здешняя подруга, которая была только моя, не связанная никакими отношениями с Филом, компанией его друзей и его семьей. Она его, конечно, видела пару раз, но на этом их знакомство и закончилось. Мы вместе учились с ней в колледже. Встретились на следующий день после приезда, она завалила меня новостями и конспектами. Благодаря ей, возможно, мне удастся закончить этот курс без хвостов.

— Туда, — махнула рукой в сторону коробки с именем Фила.

Часть его вещей давно забрала семья Ламсов. Его сестра пару раз звонила мне, но это было сухое вежливое общение. Ничего больше. Мы не родня, не друзья. Просто люди, которые потеряли общего любимого человека. Нас это горе не сроднило, а, скорее, развело в разные стороны. Возможно, они винят меня за то, что я была рядом с ним и осталась целой  и невредимой снаружи. Внутри же я моральный инвалид.

— Не хочешь перекусить? Не знаю, как ты, но я бы уже что-нибудь пожевала. Потом можем дальше собирать вещи, а после мне надо бежать, — говорит Стеша.