Книга Сводная сестра для мажора, страница 110 – Мария Манич

Вся тревога, терзавшая меня последние минуты, испаряется, когда я смотрю на его умиротворённое, опять с разбитой скулой, лицо.

Доброе, мать его, утро.

Мне вчера по виску долбанули металлической трубой? И в рот нассали кошки? Не помню, чтобы когда-то с похмелья я чувствовал себя настолько паршиво. Пытаюсь разлепить глаза и тут же жмурюсь от ослепительно яркого света, льющегося через шторы.

Шторы? В моей спальне их никогда не было.

События прошлого вечера смутными обрывками врываются в память, когда я пытаюсь приподнять голову с подушки. Лучше бы не делал этого. Пульсация в голове только усиливается.

Знакомый запах окутывает со всех сторон. Под рёбрами что-то начинает неприятно ныть. Не испытывал ранее ничего и отдаленно похожего на душевные терзания, о которых так любят рассказывать в дешёвых сериалах по центральному телевидению и бульварных романах для женщин, в своё время пачками потреблявшихся моей матерью.

Но именно что-то такое я сейчас и чувствую. Перевернувшись на спину, открываю глаза и впиваюсь взглядом в белый потолок.

Катя. Сводная мелкая сестра занозой засела у меня в печёнке, а теперь, видимо, перекочевала из этого органа в другой. И я сейчас не о том, что находится у меня в нижней половине тела и раньше отвечал за общение с женским полом. А о другом, который качает кровь быстрее и повышает давление, когда я думаю о своей ехидне.

Она же моя? Была моей.

Чёрт.

Как я мог так вляпаться?

Розовые пони, единороги, лепреконы и прочий волшебный народец нашли меня и отфигачили ногами и руками, заставив поверить в любовь?

Иначе какого хрена я который день схожу с ума по Беловой? Думаю о ней каждую грёбаную секунду. Пришлось накидаться алкоголем, чтобы хоть ненадолго отключить башку и перезагрузиться.

Меня коротнуло на ней нехило так ещё несколько месяцев назад. Думал, как-нибудь решу по-быстрому этот вопрос, вечно же мы вместе жить не будем. Тащился, когда она одевалась в свои примерные юбочки, блузочки и была такая вся пай-девочка, которую хочется тут же облапать, завалить и испортить. А потом она открывала рот, и оказывалось, что эта пай-девочка умеет кусаться так, что яйца сжимаются. Истинный кайф. Искал ей замену, кувыркаясь с другими, и думал только о её аппетитной фигуре, алых губах и остром язычке, который мечтал попробовать на вкус, с тех пор как первый раз увидел её в доме своей матери.

Тогда-то я и начал её рисовать, чтобы хоть как-то сдержаться, не сорваться и не вломиться в её комнату или её ванную. Клиника.

Чем меньше мы пересекались, тем было лучше и безопаснее для нас обоих.

Сейчас всё иначе. Только дал себе немного воли, как всё — подсел на неё, как на наркотик. Мой личный сорт котёнка. Трогать, обнимать, целовать. Хочу с ней делать всё, что только возможно.

Её смех вызывает у меня ответную улыбку. Её нежные прикосновения — дрожь и тяжесть в паху, перерастающие в неконтролируемое желание обладать.

А её недоверие больно задело то, что спало внутри меня мёртвым сном. В тот самый момент, когда я понял, что она сбежала отчасти от меня тоже… я её почти возненавидел. И тут же осознал, насколько сильно, твою мать, её люблю.

Я бы её никогда не предал. Я готов убить любого, кто её обидит. Лишь бы она никогда больше не плакала. Никогда не плакала из-за меня.