Книга Эхо Мертвого озера, страница 67 – Рэйчел Кейн, Керри Райан

Уиллу, похоже, не впечатлил мой рассказ, и я начинаю внутренне паниковать. Так хочется ей понравиться… Хочется, чтобы она считала меня интересным и крутым.

— А что ты расскажешь о себе? – Я изо всех сил стараюсь отвлечь ее от своей отстойной биографии.

Уилла проходит вперед еще немного, останавливается, всматривается куда-то в лесную чащу и глубоко вздыхает. Когда она поворачивается, в ее распахнутых глазах блестят слезы.

— Кажется, это из-за меня пропала моя лучшая подруга Джульетта.

Сразу после этих слов она закрывает лицо руками и начинает рыдать, ее плечи трясутся.

Не знаю, что делать в таких случаях. Знаю только одно: мне очень хочется ее утешить. Вспоминаю, как утешают мою сестру, когда она расстроена, и осторожно кладу руку Уилле на плечо. И медленно, давая ей возможность отстраниться, обнимаю. Она прислоняется ко мне, почти теряя сознание, и быстро обнимает за шею, уткнувшись мне в плечо.

— Извини, – плачет она.

Я отвечаю, что извиняться не за что, и пытаюсь нежно погладить ее по густым волосам – так, чтобы не запутаться пальцами.

Через минуту Уилла отстраняется, смущенно улыбаясь и вытирая глаза, хотя несколько слезинок так и повисли на ресницах. Удивительно, что после рыданий у нее ни красных пятен на лице, ни опухших покрасневших глаз. Моя сестра всегда говорит, что есть девушки, кого слезы только красят, и те, кого уродуют. Уилла явно из первых.

Мне уже не хватает тяжести ее головы на своем плече, я до сих пор чувствую тепло ее ладони.

— Ты в порядке? – спрашиваю.

Она кивает:

— Прости, просто я… все это еще очень тяжело, понимаешь? Прошли уже месяцы, и все говорят, что нужно забыть Джульетту и жить дальше. Смириться, что ее нет. Но я не могу. – Уилла хихикает, словно смеясь сама над собой. – Ты, конечно, думаешь, что я рехнулась, потому что до сих пор надеюсь, что ее найдут…

— Совсем нет, – отвечаю я, даже не задумываясь. – Я тебя прекрасно понимаю. Иногда нужно просто верить, даже если все считают тебя психом.

Я думаю о Кевине, которого по-прежнему считаю своим лучшим другом. И о папе – мне необходимо верить, что он по-настоящему любил нас. Я думаю о них, несмотря на все ужасы, которые они натворили.

— Особенно в этом случае, – добавляю я.

Наши глаза встречаются. Секунда, пока Уилла рассматривает меня, кажется такой долгой, что мне становится неловко.

— Значит, ты понимаешь, – наконец произносит она почти удивленно.

Я киваю, боясь, что она начнет расспрашивать дальше, и тогда придется рассказать о стрельбе и об отце, а это все испортит. Как обычно. Поэтому я спрашиваю сам:

— Почему ты сказала, что она пропала из-за тебя?

Уилла скрещивает руки на груди, отчего кажется еще более маленькой и хрупкой, и еле слышно произносит:

— В тот день мы поругались.

Не помню, чтобы читал об этом в маминых материалах.

— Правда?

Она кивает, прикусив нижнюю губу и внезапно встревожившись, словно ляпнула что-то не то.

— Но ты не должен рассказывать своей маме. И никому не рассказывай.

От такой просьбы мне становится не по себе.

— А если это поможет найти ее?

— Не поможет.

— Откуда ты знаешь?

Она вся сжимается и опускает взгляд. Что бы тогда ни случилось, это тревожит Уиллу, и она явно хочет поговорить об этом.

— Ты кому-нибудь рассказывала? Кто-то еще знает? – расспрашиваю я.