Книга Дети волков, страница 120 – Вера Бук

— Проваливайте. Нам не нужны преступники в Альменене! – Отец Лоренца сплюнул на пол, как это иногда делал его сын. Лоренц и в правду был миниатюрной версией своего отца.

— Я просто хочу долить воды. – Я старался, чтобы голос звучал спокойно, но, когда я расстегивал молнию рюкзака, руки у меня дрожали.

— Неужели на горе кончилась вода? – не менее настойчиво спросил муж пекарши.

— Мой отец болен. Я должен отвезти его в больницу.

Отец Лоренца издал звук, похожий на сожаление, а затем обратился к людям, стоящим позади него.

— Вы слышали? Он хочет отвезти его в больницу! Кто-нибудь здесь видел больницу?

Я старался не показывать, как сильно нервничал, доставая бутылки из рюкзака. Я не для того проделал такой долгий путь, чтобы бояться.

— Нам не нужны неприятности, – сказал я.

— О, ты не хочешь неприятностей? – усмехнулся отец Лоренца. Он смотрел на мое лицо, усыпанное струпьями и шрамами – последствия моего последнего визита в Альменен. На вид у меня было лицо человека, который много лет занимается боксом, и мне стало интересно, знал ли отец Лоренца, сколько из них оставил его сын. Внезапно он шагнул вперед и так сильно ударил меня по плечу, что меня отбросило в сторону, и я едва не упал на отца, которого усадил на ступеньки перед фонтаном.

— Нам тоже не нужны неприятности. И мы не хотим иметь никаких дел с такими отбросами, как вы! Если вам нужна вода, то ройте себе яму сами – вам там самое место! Мы не позволим таким говнодавам, как вы, отравить колодец!

Я смотрел на него в недоумении. Отравить колодец? Я слышал про такие обвинения на уроках истории. В Средние века и во время чумы люди часто выдвигались против евреев или предполагаемых ведьм. Целые еврейские кварталы в городах приговаривались к смерти, а их жителей сжигали. Меня охватило злое предчувствие, когда круг преследователей начал сжиматься вокруг нас. Я понимал, что бы я ни делал и ни говорил, они не позволят нам воспользоваться колодцем. Мне повезет, если нам удастся выбраться с площади целыми и невредимыми. Я поднял в воздух руки, сжимающие пустые бутылки, чтобы успокоить толпу, и медленно наклонился к рюкзаку, чтобы положить бутылки обратно. Тут мужчина с лысой головой, все это время молча наблюдавший со стороны, внезапно шагнул вперед и ударил меня дубинкой по спине, отчего я, задыхаясь, рухнул на колени. Он занес дубину в сторону моего отца, а я бросился ему под ноги, вытягиваясь во весь рост на земле, и схватил его за ноги. У меня не получилось сбить мужчину с ног, но, по крайней мере, мне удалось отвлечь его от отца, и следующие удары достались уже мне. Мое тело издавало звук, похожий на кашель собаки, и я был потрясен силой, с которой он наносил удары. Но мои мысли крутились только вокруг раненого отца. Что бы он ни натворил в прошлом, он не заслуживал такого избиения. Не в его состоянии. Они запросто могли убить его.

Толпа вокруг нас сомкнулась, но никто больше не вмешивался. Они молча и с ликованием наблюдали за потасовкой. Мне подумалось, что отныне так будет и впредь: где бы мы ни были, где бы ни прятались, найдутся люди, которые подставят нас и превратят в грушу для битья. Деревня превратилась в змеиную яму.

Тем не менее прийти в Альменен было правильным решением. Отцу нужна была помощь. Я выпрямился, когда фермер снова поднял дубину, пытаясь нанести удар, и отбил его удар, а потом потянулся за дубиной. Та больно ударила меня по локтю, но мне все же удалось ухватиться за конец дубины и подняться на ноги. Мужчина со злостью дернул дубину на себя, пытаясь вырвать ее у меня из рук, но я так крепко сжимал ее, что он снова поднял меня на ноги. Кто-то толкнул меня сзади, но теперь, когда я обеими руками крепко обхватил дубину, я больше не падал, а просто шатался вокруг фермера, которому приходилось поворачиваться вместе со мной, потому что он держался за другой конец. Идиотское вихляние из стороны в сторону. Со стороны все уже больше походило на драку, а не на публичную казнь, и толпа возмущенно зашумела. Они кричали в смятении, меня хватали и толкали, но я не отпускал свой конец дубинки и больше не падал на землю. Я держался не на жизнь, а насмерть.