Книга Сказ о Яре и Чернаве, страница 1 – Екатерина Кожевникова

© Кожевникова Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Знаем мы токмо, что делится мир на три части: Явь, Навь и Правь. В Прави живут и повелевают всем боги, про них я сказ в тот раз вела. В Нави живут существа неведомые и души мёртвые, и колдуны оттуда силу свою черпают. А в Яви живём мы с вами и всё то, что видим мы каждый день: земля родная, по которой мы ходим; поля, леса и реки, что нас питают; небо, что над нами… всё явное, всё – родное.

— Бабушка Милица! А расскажи ещё про Навь! Непонятно мне, как это – души мёртвые и колдовская сила?

— Так то же Навь, дитятко. Мало что мы знаем об этом. Говорят, что управляют там всем духи и полубоги древние: Баба-яга, Бессмертный Кощей… Всё странное, чародейское оттуда на белом свете появляется. Кто уходит в Навь – либо не возвращается, либо приходит иным, наделённым силой страшной. На то эта земля зовётся Неявной, Неведомой.

— Какой силой, бабушка?

— Либо светлой силой – от Белобога, чтобы людей исцелять и дела добрые вершить. Либо тёмной – от Чернобога. Такие колдуны только пакости творят да другим житья не дают. – Старая бабка-рассказчица недовольно притопнула и нахмурилась. – Ишь! Хватит про Навь выспрашивать! Спать потом не сможете.

— Так это ж Ярослава, ведьмина дочка, ей бы всё сказочки про чародеев да колдунов. – Рыжий мальчишка засмеялся, злобно тыкнув в бок самую маленькую девочку с тонкой светлой косичкой.

— Сам ты ведьмин сын! – моментально огрызнулась девочка. Другие дети залились злобным смехом. Бабка-рассказчица начала недовольно ворчать на них, но толку мало.

— Ведьмины… все вы ведьмины дети! – По щекам Ярославы стекали крупные слёзы. Она выхватила из печки горсточку старой золы, кинула чёрный порошок в лицо рыжему и хлопнула дверью, выйдя из избушки бабки Милицы.

— Тятя, они опять! – Яра вбежала домой. Растрёпанная, щёки в слезах, руки и лоб сажей перемазаны.

— Почто тебя лицом в золу окунули? – Кузнец хитро прищурился. Он как раз недавно вернулся домой и теперь неуклюже возился с горшками и едой.

— Нет! Я себя в обиду не давала. Рыжий Ярун назвал меня ведьминой дочкой, а я в него сажей кинула.

— Сажей… что, он и сам теперь на нечисть стал похож?

— Похож. – Ярослава засмеялась, отмывая в лохани руки и лицо. – Тятя, ну расскажи же про матушку! Почему её нет и почему её ведьмой в деревне кличут?

— Ушла матушка, – отрезал кузнец. Потом всё же смягчился. – Не знаю почему, ушла зимней ночью из дома, и всё. Больше никто не видел. А про ведьму что кличут – то не слушай. Красивая она была больно, на местных девок непохожая: коса чёрная, толщиной с бревно. Завидовали ей, вот ведьмой и прозвали. А ты иди есть, соседи вчера похлёбку наготовили. Вот, погрел, тёплая, только из печки…

Осень постепенно съедала последние тёплые дни. Прошло время сбора урожая. В погребах росли ряды заготовок на зиму, шилась тёплая одежда, салом промазывалась от влаги обувь.

Ярославе шёл семнадцатый год. Коса у неё была длинная, светло-русая, толщиной с руку. Щёки румяные, глаза цвета водной глади, сама тонкая, звонкая, быстрая. Проезжие парни как один на дочь кузнеца засматривались, на зависть другим девушкам. А вот местные своих парней-сыновей отваживали, и те стороной Яру обходили. Всё бродили по деревне слухи: «Кузнец Всемил – человек уважаемый, и на работы его любо-дорого смотреть. И дочка у него, конечно, красавица, давно бы такую сосватали, кабы не мать. Мать у неё была что пожар лесной. За коровой присматривала – корова сдыхала. Роженицам помогала – дети больные и слабые на свет появлялись. Больного выхаживала – так тот в Навь отправлялся. То ли проклятая, то ли с нечистью дружбу водила. Если Ярослава в мать пошла, то не надобно нам в семью такого проклятья».