Книга Черные тени Ленинграда, страница 101 – Александр Тамоников

Грузовик мчался по льду. Теперь по сторонам не было ни вех, ни брошенной техники — они съехали с основной трассы. Лед здесь был менее укатанным, покрытым высокими снежными надувами. Иногда под колесами проваливались снежные мосты, и машина кренилась, но дядя Миша умело выравнивал ее.

Бугров почувствовал, как голова начинает кружиться от холода и усталости. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь насытить кровь кислородом. Руки и ноги горели теперь не от холода, а от странного внутреннего огня — признак начальной стадии обморожения. Нужно было шевелить пальцами, что он и делал, сжимая и разжимая кулаки внутри рукавиц.

Внезапно грузовик резко дернулся, наклонился влево. Раздался громкий треск — не скрип, а именно треск, как от разрываемой ткани. Дядя Миша выжал сцепление, бросил газ, но было поздно. Переднее левое колесо провалилось во что-то мягкое, машина замерла, накренившись.

Все застыли. Треск прекратился. Тишину нарушал только ветер и ровный звук работающего на холостых оборотах двигателя.

— Что случилось? — спросил Бугров, уже выпрыгивая из кабины.

Его валенки ступили на лед. Он обошел машину спереди. Переднее левое колесо ушло в снег по ступицу. Под снегом виднелась темная, мокрая трещина — не широкая, сантиметров десять, но она шла дальше, под кузов.

— Полынья, — сказал дядя Миша, вылезая из кабины. Лицо у него было бледным. — Тонкий лед. Надо вытаскивать, иначе провалимся.

Из кузова вылезли Митьков и Косович. Косович действительно выглядел плохо — его трясло, губы посинели. Но он держал свой автомат, был в сознании.

Бугров быстро оценил обстановку. Машина накренилась, но не проваливалась глубже. Значит, лед вокруг еще держал. Нужно было вытащить колесо из полыньи, подложить под него доски или ветки.

— Митьков, Гробовой — ищите что-нибудь твердое, что можно подложить. Доски, жерди. Косович, наблюдай за горизонтом.

Он сам подошел к кабине, взял лом. Дядя Миша достал домкрат.

Работа в условиях мороза и ветра была адской. Лом вмерзал в лед, его приходилось отрывать с силой. Дядя Миша подсунул домкрат под передний мост, начал качать.

Гробовой и Митьков вернулись через пять минут, неся несколько обломков деревянного ящика и две кривые жерди, найденные у тороса.

— Подкладывай под колесо, — скомандовал Бугров.

Они кинули дерево под колесо. Дядя Миша продолжал качать домкрат. Машина медленно приподнималась, колесо выходило из полыньи. Снизу, из темной воды, поднялся пар.

Бугров посмотрел на часы. Одиннадцать пятьдесят. Они потеряли пятнадцать минут. До цели — десять километров. До крайнего срока — час десять минут.

Колесо наконец вышло на поверхность. Дядя Миша быстро убрал домкрат, кинул под него еще обломков ящика.

— Теперь осторожно назад, — сказал он.

Он влез в кабину, включил заднюю передачу. Двигатель взревел, колеса провертелись на месте, цепляясь за дерево. Машина дрогнула, медленно поехала назад. Лед под ней снова заскрипел, но выдержал.

Через три метра они были на твердом льду. Дядя Миша вылез из машины, осмотрел полынью. Она была небольшой, метра полтора в диаметре, но вокруг нее лед был тонким, синеватым.

— Объедем справа, — решил Бугров. — И быстро. Нам нужно наверстывать упущенное время.

Они снова погрузились в машину. На этот раз Бугров приказал Косовичу перебраться в кабину — хоть немного согреться. Тот, дрожа всем телом, втиснулся между Бугровым и Гробовым. От него шел холод, как от куска льда.