Книга Жена криминала, страница 73 – Маша Драч

Слышу, как дочка о чем-то с интересом и восхищением рассказывает Симоне. Та ее внимательно слушает, подперев щеку рукой, а другой перебирая кубики.

Я не хочу, чтобы мой ребенок навечно застрял в этом доме. Особенно, сейчас, когда Зима узнал о ней и не собирается отказываться от роли отца.

Симона замечает, что я наблюдаю за ними и хмурится. В этот миг она как никогда прежде становится похожа на своего отца. Я вижу ее такой впервые. Веселой, грустной, задумчивой, заплаканной — пожалуйста. Но не… враждебной?

Симона что-то говорит Снежке и встает из-за стола. Идет в мою сторону.

Я инстинктивно завожу руку с кольцом за спину. Не хочу ничего афишировать. К тому же еще неизвестно, как Симона может воспринять такую информацию. И, если честно, я надеюсь, что прежде, чем нужно будет поставить свою подпись в соответствующих бланках, мы с дочерью и Зимой уже будем далеко-далеко отсюда.

— Привет, — с деланым весельем здоровается Симона и прячет руки в задние карманы джинсов.

— Привет.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Я слегка теряюсь и сжимаю правую руку в кулак. Неужели Кудашевский предупредил дочь о своих планах насчет меня? Я могу не оправдываться и даже просто проигнорировать вопрос, но мы с Симоной не в тех отношениях, чтобы вести себя с ней как последняя сука.

— Для меня самой это стало полной неожиданностью, и…

— Что именно? Что ты спишь Виктором Зимой?

Если бы не Кудашевский со своим кольцом, то именно сейчас я точно впала в состояние онемения и тотального шока. Но второй раз за последние десять минут моя нервная система не выдает такой «фокус».

И на том спасибо.

— Это он из-за тебя порвал с Ланой, да? И ночью ты была у него, а не у какой-то там выдуманной подруги? — продолжает давить меня вопросами Симона.

— Послушай, это всё очень долгая и запутанная история.

— Мне Снежка проболталась, что он вас возил куда-то в дом с рыбками. Папочка у меня, конечно, не святой. Это всем известно.

Вряд ли ты догадываешься, насколько он не святой.

— Я ему так ничего и не рассказала. О том, как увидела вас на яхте. Но с Ланой вы поступили мерзко. Я думала, ты лучше. Но, вижу, что ошиблась.

Меня не должны ранить ее слова. Совсем. И они почти этого не делают. Только подцепляют невидимым крючком за что-то живое и дёргают.

— Если бы ты пережила хотя бы десятую часть того, что пережила я, то мыслила совершенно в другом ключе, — мой голос понижается до противного шепота.

Если бы я сейчас захотела сказать громче, вряд ли смогла. Голосовые связки будто зажали в стальных тисках.

— Но, к счастью, тебя эта участь обошла стороной. Потому что каким бы не-святым ни был твой папочка, он дал и дает тебе абсолютно всё для комфортной роскошной жизни. Тебе не о чем беспокоиться, и ты хоть до тридцати, а то и больше лет можешь оставаться беззаботным ребенком. А мне нужно любую поблажку со стороны судьбы выгрызать зубами. Поэтому не суди меня, Симона. И не думай, что я обычная шлюха, у которой хобби прыгать с одного члена на другой. Здесь всё гораздо-гораздо сложней.

Я замолкаю и смотрю на Симону, не моргая. Она лишь поджимает губы, но ничего в ответ не говорит. Еще сильней хмурится и уходит в дом.

Меня пробирает страх, что Симона может прямо сейчас пойти и обо всем рассказать своему отцу. Но она этого не делает. Ни сейчас. Ни вечером и ни на следующий день. Но меня теперь упрямо игнорирует.