Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 7 – Ксюша Иванова

Вырвав локоть у Адама, срывается в мою сторону.

Неожиданно с разбега обнимает меня за талию и утыкается лицом в грудь.

— Я вас видела... у отца! Это он вас просил меня спасти? — поднимает глаза вверх.

Смотрит умоляюще, так, словно я — последний человек на земле.

Замерев, пытаюсь оценить степень этого бреда.

— Спасибо вам! Спасибо! Папа... Он..., - снова начинает рыдать, размазывая по моей рубашке слезы и тушь. — Папы больше нет...

Глупая баба! Ты так ничего и не поняла ещё? Как можно быть такой тупой?

Отталкиваю её.

Смотрит растерянно, ловя мой взгляд.

— Я не понимаю...

— Скоро поймешь, — бросаю ей, делая Адаму знак рукой, чтобы уводил.

— Вы поможете мне?

Не отвечаю. Иду в дом переодеваться — на рубашке пятна.

А потом, зову водителя и охрану и уезжаю.

Мне ещё Москина-младшего по городу ловить.

Да и отцовские дела теперь все на мне. А, надо сказать, партнеры отца, словно почуяв слабость нашей семьи сейчас, рвут бизнес со всех сторон. Кто-то отказывается исполнять свои обязательства, кто-то требует привилегий, кто-то просто ждет, чтобы исподтишка напасть и добить.

Но я им этого не позволю.

— Куда едем, Амир Алиханович? — спрашивает водитель.

— Сначала в больницу к Самире, потом в офис, — командую я...

Сижу на стуле в подвале.

Смотрю на девчонку.

Пью.

Отец считал алкоголь слабостью и не пил совсем.

Ну, значит я сейчас слаб.

Это противоречит моим стремлениям, моим желаниям, но в этот момент я не могу иначе...

Коньяк помогает мне стереть из мозга некоторые особо въедливые картинки. Например, ту, которую сегодня я видел в больнице у Самиры.

А мне надо стереть это. Иначе я за себя на отвечаю.

Самира в глубокой коме. Её мозг постепенно умирает, хотя остальные органы пока работают, как положено.

А внешне, если вычеркнуть капельницы и всякие трубки, она всё такая же — красивая и молодая. Ну, разве что бледная очень.

А у этой вон — на щеках румянец! И спит себе спокойно в подвале на продавленном старом матрасе!

То ли не боится ничего, то ли глупа настолько, что до сих думает, будто её сюда привезли, чтобы спасти. Хотя ведь, по сути, я ее спас. Вполне могли прибить следом за отцом. Так что должна быть мне благодарна.

Адам сказал, что она тут шумела — билась в дверь и орала. Посередине подвала лежат останки второго ранее стоявшего здесь стула. Видимо, билась в двери она именно им.

Делаю глоток из бутылки.

Задохнувшись от крепости, с трудом шумно выдыхаю.

Наконец, просыпается.

Сначала вздрагивают длинные пушистые ресницы. Потом дернувшись всем телом и подскочив со своего места, садится, упираясь спиной в стену.

Подтянув колени к груди, обнимает их.

Что я здесь делаю?

Зачем пришёл?

Чтобы объявить ей своё решение о её дальнейшей судьбе?

Усмехаюсь. Это было вовсе не обязательно делать именно мне и уж тем более именно сейчас!

Наверное, моя усмешка выглядит не очень дружелюбно. Потому что в её глазах появляется страх.

— Зачем вы меня сюда привезли? — дрогнувшим голосом спрашивает она.

— Можешь считать, что спасли тебе жизнь, — усмехаюсь я.

— И заперли в подвале? — дергает бровью.

— А ты бы хотела в апартаментах? Так их ещё надо заслужить.

— Дайте позвонить брату! Он меня заберет.

— Нет.

Морщась, глотаю обжигающую жидкость.

— Я заявлю в полицию на то, что вы меня выкрали и незаконно удерживали без согласия.