Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 72 – Ксюша Иванова

Я учусь.

За неделю дома я практически догнала свою группу и умудрилась сдать все задолженности, скопившиеся из-за отсутствия.

Принудительная концентрация на учебе помогает хоть иногда не думать о том, что никак не желает стираться из памяти. И о том, о ком жизненно необходимо забыть...

Я очень стараюсь обрести смысл этой жизни. Новый смысл. Он ведь есть, правда? Его не может не быть! Почему я раньше не задумывалась о том, зачем мне жить и просто жила? А сейчас мне кажется, что если смыла нет, то и жить не зачем! Почему?

Сегодня выходной. И переделав все задания по учебе за вчерашний вечер и сегодняшнее утро, я всерьез подумываю заняться уборкой. Или, в конце концов, приготовить что-то... Хоть есть мне и не хочется абсолютно.

Пеку на обед блинчики, вспоминая, как это делала Мадина.

Из своей спальни, наконец, выходит мама.

Неожиданно с макияжем, который уже с трудом скрывает последствия ежедневной пьянки. Причесанная и хорошо одетая.

— Злата! Девочка моя! О, как здорово, что ты готовишь! Это прям к месту и вовремя!

Ну, да, вовремя. Примерно к обеду.

— Садись завтракать, — предлагаю ей.

— Нет, давай-ка оставим это гостям! И срочно вызывай такси. Поедем прикупим какой-нибудь еды.

Если честно, меня не очень-то радует её внезапное оживление.

Потому что она изначально, когда я вернулась, сделала вид, будто ничего не случилось. И вела себя так, как будто ей и не интересно, где я была, что со мной произошло.

Впрочем, вероятно, это ей и было не интересно.

А теперь вдруг изо всех сил изображает какую-то бессмысленную кипучую деятельность. Зачем? Для кого?

К чему тащить меня в магазин? Типа, для показухи, что вот — мать и дочь вместе ходят за покупками?

А! Ну, или может, запасы вина закончились, а ей уже отказываются продавать?

— Давай быстрее! — смотрит на меня, нетерпеливо постукивая телефоном по столу. — Собирайся.

Нет, я, конечно, не желаю в этом участвовать.

— Мам, я никуда не поеду, — сажусь за стол и подтягиваю к себе тарелку с блинчиками. Да, они, конечно, не такие красивые, как были у матери... Амира, но тем не менее.

Вспоминать имя Гада, конечно, так себе идея. Из-за него я резко теряю те мизерные крохи аппетита, которые удалось в себе отыскать.

— Я не поняла сейчас! Почему это ты не поедешь? — повышает голос мать.

Смотрю на неё.

Такое ощущение, что передо мной стоит абсолютно чужой человек. Совершенно чужой. Равнодушный человек....

— Мам, а ты не хочешь спросить, где я научилась печь блинчики? — нарочно разворачиваю один, показывая ей тонкий чуть подгоревший по краям круг.

— Злата! — вздыхает с таким видом, словно я умалишенная и сейчас несу бред. — Вот по пути и расскажешь. Я такси уже вызвала.

— Мам, мамуля, мамочка, — смотрю в её глаза. — А ты не хочешь спросить свою дочку, где она пропадала почти две недели, а? Что с ней там делали? На было ли ей там больно и страшно одной? Не хочешь? Нет? Или тебе плевать на это?

— Злата! Неужели ты думаешь, что мне все равно?! — мама сразу срывается в крик. Лицо багровеет, руки, уронив телефон, сжимаются в кулаки. Топает ногой в туфле по полу. — Я не хотела спрашивать, чтобы не причинять тебе лишней боли! Я заботилась о тебе! И думала о тебе!

— Да? — швыряю остатки блина обратно в тарелку. — А мне показалось, что ты в основном думала о том, какое открыть вино, белой или красное.