Книга Позволь мне остаться, страница 131 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

— Где же ты, мой Мир? — шепчу, вслушиваясь в собственный голос.

Это тоже так естественно для человека — говорить. Но я не слышала себя слишком долго и теперь не могу привыкнуть к тому, что могу не просто открывать рот. Что могу закричать, разрывая грудную клетку, и меня услышат. За последние два года мне так часто хотелось кричать. Отчаянно, громко, до хрипоты. Сейчас же по щекам бегут тихие слезы, а пальцы скользят по оконному стеклу с тихим скрипом.

— Пусть вернется. Пожалуйста, пусть он вернется.

На больничной койке, свернувшись калачиком спит моя малышка Юми. Все еще нежная, хрупкая и трогательная, какой я помнила ее все эти кошмарные, бесконечные месяцы. Сердце бьется быстрее. Оно трепыхается за ребрами, как птица с подбитым крылом. Я теперь точно знаю, что у этой птицы есть шанс жить дальше. И может быть однажды у нее снова получится взлететь, как выходит только с Мироном.

Прижав обе ладони к стеклу, смотрю на ночной город, больничную аллею со скамейками и фонарями. На темной дорожке появляется силуэт. Сердце замирает, нашептывая пульсом в ушах: «Это он. Это он!». Замерев, боюсь ошибиться. Смотрю, как силуэт приближается к фонарям. На него попадет свет, и колени подкашиваются.

Он!

Поднимает голову. Застывает и смотрит прямо на меня.

Вернулся! Мир вернулся!

Зубы стучат от волнения, а пальцы на стекле пульсируют, по очереди ударясь о поверхность.

Мирон идет прямиком в здание. Пропустят ли его в такое время суток?

Подполковника ФСБ? Конечно пропустят!

Что я ему скажу? Как буду смотреть в глаза?

Буду смотреть. И скажу правду. Теперь я могу говорить. Хотя он понимал меня и без слов…

Босиком, в больничной ночной рубашке выбегаю в коридор. Волосы снова растрепались. Они липнут к мокрым щекам. А его шаги гулко разлетаются по отделению. Угрожающе-сильный, хмурый, мрачный Мирон надвигается на меня.

Подбегаю. Полной грудью вдыхаю его запах, смешавшийся со свежестью улицы, и, не удержавшись на ногах, падаю на колени, больно ударясь ими об бетон.

— Прости меня. Если когда-нибудь сможешь, прости. Я бы не смогла. Не смогла бы убить тебя. Лучше себя. Ты … Мир. Мой Мир. Прости меня, — шепчу совершенно сумбурно, задыхаясь от желания высказать все, что чувствую, и путаясь в словах.

— Что же ты делаешь? — вздохнув, он резко вздергивает меня с пола, подхватывает за талию и кидает к себе на плечо.

Звонкий, слегка болезненный шлепок по ягодице, и я вздрагиваю.

— Никогда больше не лги мне! — замираю от неожиданности и прикусываю губу. Но мне не страшно. В его руках я ничего не боюсь.

Еще один шлепок.

— Никогда больше не тяни в рот всякую дрянь! — улыбаюсь сквозь слезы и расслабляюсь, принимая от него суровое наказание.

Третий шлепок. Самый болезненный.

— Никогда не сомневайся во мне!

И теплая, сильная ладонь мягко поглаживает там, где только что шлепала. От такого контраста тело буквально вибрирует и сотрясается трепетной дрожью.

— Я все поняла, — шепчу с готовностью и глажу мощную спину.

Мирон тихо смеется, вносит меня в палату и плотно прикрывает за собой дверь. Опускает на пол, но не дает отойти. Так крепко прижимает к себе, что воздух перестает поступать в легкие. Там только его запах. Он обволакивает носоглотку, просачивается в вены, растекается под кожей и впрыскивается в сердце.