Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 17 – ЮЭл

— То есть любая компетентность, выходящая за пределы кухонных советов, здесь приравнивается к колдовству, — подытожила я.

— По сути, да.

— Удобно. Если специалист неудобен, его можно просто объявить нечистым.

Она не отвела взгляда.

— Именно поэтому нас и пришлось прятать.

Я поймала это «нас» и чуть склонила голову.

— Нас?

На этот раз ответила не она, а женщина у окна.

— Ты не настолько особенная, чтобы мир изобрёл отдельный способ расправы исключительно для тебя.

Голос у неё оказался низкий, спокойный и совсем не ленивый, как можно было бы подумать по её позе. Я медленно повернулась к ней. Она наконец оторвалась от окна и посмотрела прямо на меня. Лицо у неё было красивое, но не мягкое. Одна из тех женщин, что невозможно забыть не из-за красоты, а из-за силы, которая в нём читается.

— Значит, не я первая, — сказала я.

— И точно не последняя, — ответила она.

Наставница за столом продолжила, будто передавая ход разговора обратно себе:

— Мы были против того, что наши попытки помочь близким называли ересью. Против того, что женщин судят за знания, опыт и желание не дать ребёнку умереть от жара, мужчине — от заражения, женщине — от родов. Нас называли по-разному. Знахарки. Ведьмы. Отравительницы. Иногда — просто сумасшедшие. Но итог почти всегда один и тот же.

— Костёр? — выдвинула предположение.

— Костёр, — подтвердила она.

Я несколько секунд молчала. С точки зрения исторических документов, ничего нового. Старинный, проверенный способ. Сначала связать руки, потом обвинить в беспомощности.

— Забавно, — произнесла я наконец. — Первые, кто лечил в любой семье, всегда были женщины. Сидел у постели ребёнка, варил отвары, промывал раны, принимал роды, пытался понять, какая трава снижает жар, а какая останавливает кровь. Но стоило превратить знание в ремесло и ремесло в власть, как оказалось, что женщины внезапно ничего не понимают.

Наставница чуть приподняла брови, а та, что стояла у окна, снова едва заметно улыбнулась.

— Ты быстро схватываешь, — сказала она.

— Просто история любит повторяться, даже если меняются названия государств и фасоны платьев.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом я перевела взгляд с одной на другую и задала вопрос, который с самого начала жёг мне язык:

— Вы меня спасли. Но зачем-то заперли. Почему?

Наставница медленно выдохнула.

— Мы не знали, кто ты, — ответила она. — И не знаем до конца до сих пор. Женщина, которую Леонард Грейвис не убил на месте, — это уже повод задуматься.

— Он и не собирался меня убивать там же, — сказала я, вспоминая его взгляд в камере. — Ему нужны были ответы.

— Обычно он не ищет ответов там, где закон требует действовать, — возразила наставница.

Я чуть повела плечом.

— Может, решил поиграть. Мужчины любят охоту.

— Это не касается Леонарда Грейвиса, — снова вмешалась женщина у окна. Теперь она уже не смотрела наружу. Весь её интерес был направлен на меня. — Он не из тех, кто получает удовольствие от преследования. Но всегда доводит начатое до конца. Если он пришёл за человеком, человек либо оказывается в его руках, либо умирает по дороге.

— Прекрасная характеристика, — сухо заметила я. — Люблю целеустремленных людей. В особенности мужчин. Вот только сейчас это больше минус, чем плюс. Поэтому вытекающий вопрос — какие у меня шансы?