Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 39 – ЮЭл

Сначала она делала это по указанию. Чуть позже мытьё вошло в привычку. Гордостью для меня стал день, когда она потребовала подобной санитарии от других.

Затем — инструменты. Мы кипятили иглы, ножи, всё, что только можно было кипятить. Я показала, как делать примитивную стерилизацию, как не класть инструменты на грязную поверхность, как использовать ткань, прокипячённую и высушенную, вместо «чего придётся». Чуть позже мы сделали примитивный аналог стерильного набора.

И снова поразило, с какой лёгкостью Виола усваивает информацию.

Я учила её не просто зашивать раны, а сначала оценивать: глубину, загрязнение, наличие осколков, риск заражения. Как промывать, как очищать, как оставлять открытой рану, если есть риск нагноения. Как накладывать швы так, чтобы края сходились, а не рвались. Как не перетягивать, чтобы не перекрыть кровоток.

— Травяная жижа «на удачу» — это не лечение.

Мариэллу подобная формулировка её «целебных» мазей оскорбила до глубины души. Но я приверженец традиционной медицины.

Показала, как правильно фиксировать конечности, как проверять пульс ниже места перелома, как понимать, что начинается отёк или нарушение кровообращения. Мы делали шины не из того, что «нашлось под рукой», а из того, что хотя бы отдалённо подходило.

Она слушала, задавала вопросы, спорила иногда — и это мне нравилось больше всего.

Я объясняла ей базовые вещи, которые были для меня очевидны, но требовали повторения: температура — защитная реакция организма; кашель — попытка очистить лёгкие; боль — сигнал.

Мы собирали аналоги лекарств. Вместо нормальных антисептиков — спиртовые растворы, если удавалось достать. Вместо муколитиков — травы, с помощью которых можно приготовить питьё или сделать ингаляции. Разбирали кашель, инфекции, раны, переломы, ожоги. Я учила её делать отвары не наугад, а понимая, что и для чего используется. Ромашка — не просто «успокаивает», а снимает воспаление. Шалфей — антисептик. Мёд — не лакомство, а средство.

Мариэлла, естественно, вернула мне фразу о жиже «на удачу». Но не мне её осуждать.

Чуть позже мы дошли до накладывания швов таким образом, чтобы края сходились, а не рвались, и до того, как оставлять дренаж, если рана глубокая, не затягивая слишком туго.

Как любой интерн, поначалу она боялась. Но волков бояться — в лес не ходить. А в лес надо было. Точнее, через лес в Восточный квартал.

Но это чуть позже. Недельки через три. А пока я вся отдалась обучению Виолы. И, надо сказать, это доставляло удовольствие.

Девушка впитывала знания как губка. Приятнее всего, что её достижения замечала не только я.

Пациенты начали выстраиваться в очередь к красивой, молодой, мягкой лекарке, которая умела не только лечить, но и ласково говорить и интересоваться их переживаниями.

В отличие от меня. Не думаю, что нежность и забота вообще мне присущи, а если и были, то растерялись по дороге к профессионализму. Я зачерствела и превратилась в простой винтик в механизме здравоохранения.

А Виола не озлобилась на мир, несмотря на то, где росла. Если бы я не видела её в Восточном квартале и не слышала холод в голосе и способность мгновенно оценивать опасность, никогда бы не догадалась, что в ней есть другая сторона.

Именно наличие этой стороны обещало сделать из Виолы непревзойдённого медика. Холодная голова и горячее сердце.