Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 54 – ЮЭл

— Это… — я на секунду замялась, — попытка сделать лекарство.

— Как то, что ты давала раньше?

— Нет, — коротко. — Лучше.

Я снова взяла банку. Жидкость была мутной, с зеленоватым оттенком, на поверхности плавали нити плесени. Я знала, что в ней — если повезёт — есть пенициллин. Но в ней же — миллион других бактерий. А ещё грязь и токсины. Если ввести это в кровь — он умрёт быстрее, чем от сепсиса.

Резко выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Ненавижу быть беспомощной.

В нашей лаборатории очистка занимала несколько этапов, если я не путаю: фильтрация, центрифугирование, хроматография, лиофилизация. У меня же в наличии ткань и уголь. А ещё упрямство и надежда на светлое будущее.

Мда… Равноценные условия, нечего сказать.

Я достала кусок чистой ткани, сложила в несколько слоёв, налила на неё мутную жидкость. Тёмные разводы остались на ткани, но стекало всё ещё мутное.

— А оно работает? — спросил он.

Я резко выдохнула, глядя на мутную каплю, застывшую на кончике пальца.

— Если бы я знала, я бы сейчас спала, а не стояла здесь.

Он затих, но ненадолго.

— А ты не спишь?

— Нет.

— Почему?

Я медленно повернулась к нему, и он на секунду даже притих под моим грозным взглядом.

— Потому что люди любят умирать по ночам, — ответила я без всякой мягкости.

Он замолчал. На целых… пять секунд.

— А ты злишься?

Пальцы невольно сжались сильнее.

— Да.

— На меня?

— Нет.

— На болезнь?

— Да.

Он кивнул, совсем не по-детски.

— Я тоже на неё злюсь.

Я отвернулась, делая вид, что занята переливанием жидкости, хотя на самом деле просто пыталась справиться с тем, что внезапно сжало внутри. Врачей не просто так учат не привязываться к пациентам.

«Это случаи, диагноз или протокол — не больше». Нас этому учили. Но и те, кто учил, и те, кто учился, частенько нарушали это правило. В конце концов, мы тоже просто люди.

— Дель, а я выздоровею?

Я не врала пациентам.

— Ты уже не умираешь, — наконец сказала я. — Это хороший знак.

— Это «да»?

Я медленно повернулась к нему.

— Это значит, что мы продолжаем работать. А пока ты отвлекаешь меня, я не могу работать.

Он тихо фыркнул, но без прежней силы.

— Ты странная.

Я невольно усмехнулась.

— Я врач.

— Женщин-врачей не бывает?

— Ах ты мелкий паршивец! — возмутилась я, отставив колбу. — Я, значит, бьюсь за его жизнь, забыв про сон и еду, а он мне такое заявляет.

Пока я шла к кровати, он рассмеялся, лег, теряясь в подушках, и скрылся под одеялом с головой.

Я стянула его с головы и почти автоматически проверила: дыхание, цвет кожи, взгляд. Всё ещё слабый, но уже балуется. Хороший признак.

— Ты лучший несуществующий врач, — пошёл на мировую паршивец.

— Я лучшая из ныне живущих, — гордо сообщила я. — Просто ты пока не понимаешь этого. — И уже мягче: — Спи.

— Я не устал…

— Это не предмет дискуссии.

Он вздохнул, но послушался, укладываясь на подушки поудобнее. Я поправила одеяло, привычным движением проверила сердцебиение.

— Дель…

— Что ещё?

— А если твоё лекарство не получится?

Я посмотрела на него внимательно.

— Тогда я придумаю другое.

— А если и другое не получится?

Я наклонилась ближе, чтобы он видел моё лицо.

— Тогда я буду придумывать, пока не получится. Сказала же — я лучшая.

Подмигнув ему, я вернулась к столу. У меня не было ничего, что гарантировало бы результат. Но разве это причина сдаваться? Я сжала пальцы, заставляя себя сосредоточиться, и тихо произнесла: